Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 116 – Есения Серафим

— Не смейте поучать меня чести подле учебного стола! — опасным шёпотом перебил Рейн, и его пальцы в лайковой перчатке жёстче сжали серебряную трость. — Вы переходите все границы приличий!

— Приличий?! Вы вспомнили о приличиях, граф Лёвенвольде? После того, как сами мертвой хваткой сжимали мою талию в бархатной нише?! — хлёстко бросила она, глядя прямо в его расширенные зрачки со всей своей внутренней силой.

Камергер тяжело, прерывисто задышал, его лицо находилось так мучительно близко, что Рита видела каждую судорогу на его холёных губах. В этой тесной галерее от него снова горячей волной веяло притягательным огнём, пахнущим лавандой.

Они оба замолчали на полуслове, часто, рвано дыша от этого дикого напряжения. Рита стояла так близко, что почти прижималась пышной грудью к его серебряным пуговицам.

Лёвенвольде замер, его глаза потемнели, превратившись в два грозовых осколка. Он долго безотрывно смотрел прямо на её искусанные в гневе губы, словно балансируя на самом краю греховного падения. Внутри у Риты всё скрутило тугой спиралью, мысли окончательно капитулировали перед телом, требуя лишь одного — чтобы он прямо сейчас прорвал эту плотину. Но камергер вдруг глухо, яростно зарычал сквозь зубы, круто развернулся на каблуках и стремительным шагом скрылся за поворотом, сердито стуча тростью по навощённому паркету.

***

Поздним вечером Рита заперлась в прихожей и велела Акулине тайно привести Сербана. Ждать, пока кавалькада великого князя вернётся с псарных мыз, времени не было. План новой экзекуции требовал надёжных рук, а тупик после ссоры с Лёвенвольде вынуждал её снова активировать своего лазутчика.

Стоило портьере качнуться, как в покои вальяжной, размашистой походкой зашёл братец. На его смазливом лице играла донельзя язвительная ухмылка. Брат лениво перехватил со стола засахаренную сливу, шутовски закинул её в рот и сочным голосом протянул:

— Ну и зачем ты звала меня в такой глухой час, Машенька? Неужто соскучилась по семейному теплу после своих высоких кабинетных умствований с вестфальцами? Или червонцы в ларях девать некуда?

Рита спокойно выдержала этот выпад, вырастая перед ним неподвижной серой тенью.

— Хватит ехидничать, Сербан, я по делу. Мне нужно, чтобы ты через свои каналы тайно, без шума и лишних свидетелей выкрал Ивана Долгорукова из дворца. Связать, кляп в рот и доставить в нашу мыльню на окраине.

Брат от такой дерзости едва не подавился сливой и разразился громким, кашляющим хохотом.

— Ха-ха-ха! Выкрасть Ваню Долгорукова? Любимчика великого князя, гвардейского офицера прямо из Зимнего дворца? Ай да сестра, ай да ведьма! Ты умом, видать, совсем ослабла после своих болотных лихорадок!

Рита даже не моргнула. Она подошла к комоду, достала увесистый кошель и швырнула золото прямо на перламутровую столешницу. Драгоценный металл соблазнительно звякнул, но Сербан к деньгам даже не прикоснулся. Его наглая весёлость мгновенно испарилась, уступив место серьёзной, холодной настороженности. Он хмуро посмотрел на кошель, а затем перевёл на неё потемневшие глаза.

— Ну уж нет, Машенька. Забирай свои червонцы обратно. У твоего покорного брата нет и никогда не будет таких безумных людей, чтобы средь ночи срезать фаворита наследника под носами у преображенского караула. Это чистый заговор, а не кабацкая игра в кости.