Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 4 – Есения Серафим

Второй удар пришёлся с левой стороны — тыльной стороной ладони, окованной тяжёлым перстнем. Металл глубоко рассёк Ивану губу. Парень глухо хекнул, во рту разлился солоноватый вкус крови, но он упрямо сцепил зубы. В его глазах разгорался тот самый дикий огонь, который Рита так чаяла в нём усыпить.

— Изволь отвечать, когда отец говорит! — закричал Алексей Григорьевич, хватая сына за шёлковый галстук и с силой дёргая на себя. — Ты её брюхатой сделать успел, раз у горы на весь Петербург про дитя орал?! Отвечай, Ванька! Если ты голову на плахе сложишь, кто за твоим бастардом смотреть будет?!

Тут Ивана сорвало. Вся его напускная выдержка разлетелась в щепки под напором этой грязной несправедливости. Он резко вырвал свой галстук из отцовских пальцев и зло, оглушительно закричал прямо в перекошенное лицо старика, срываясь на бешеный хрип.

— Да плевать мне на ваши Коллегии! Плевать на Остермана, на Меншикова и на всю вашу выгоду! — яростно орал Иван, и его гвардейский голос эхом взрывался под лепным потолком. — Вы меня как вещь придворную двигаете! А Мария — моя! Слышишь, отец?! Моя будет пред Богом и людьми! Пусть всё в преисподнюю катится, я бумагу из Кабинета не заберу! Она моей женой станет, даже если мне за это голову укоротят!

Алексей Григорьевич на секунду опешил от такой наглости, а потом вдруг дико, горько рассмеялся сыну прямо в лицо. В его смехе не было радости — только злая издёвка придворного волка, который узнал чужую тайну раньше.

— Бумагу ты не заберёшь? — сквозь ядовитый смех выдавил старый князь, хватаясь за бок. — Да Машка твоя Кантемир тебя уже переиграла, дурака эдакого! Она твоё прошение сегодня ночью самолично сожгла и аннулировала! Нет никакой бумажки в Кабинете, Ванька! Растворилась в воздухе! Тебя девка вокруг пальца обвела дурака!

Иван замер, его лицо в один миг стало мертвенно-серым. Хлёсткие слова отца ударили страшнее любого кулака, выбивая воздух из груди.

Мария сожгла прошение?.. Сама?

— Не верю... — сорванным, прерывистым шёпотом выдавил он, делая шаг назад. — Она не могла...

— Да чего ей думать! И это мой наследник! — глухо, со скрытой болью выдохнул отец, тряся его за ворот. Алексей Григорьевич с размаху ударил его в лицо в третий раз, уже кулаком, целя точно в переносицу.

Иван покачнулся, его ботфорты скользнули по паркету, и он едва не повалился на столик, но в последний миг удержался. Нос мгновенно зажгло адской болью, лицо заливало кровью, но парень, утираясь обшлагом кафтана, лишь упрямо вскинул голову. Белокурые пряди слиплись, но взгляд оставался непреклонным.

— Хоть до смерти убей, а я от неё не отступлюсь! — исступленно выкрикнул он, снова вырастая перед взбешённым стариком. — Пусть сожгла! Пусть ненавидит! Но она всё равно моей станет! Вы можете запереть меня в подвал, можете в кандалы заковать, но я зубами этот капкан разломаю! Я каждую секунду своей жизни дышу только ей! И Шереметеву вашу я к алтарю не поведу, пускай Остерман сам на ней женится!

Старый князь посмотрел на избитого сына и с тихим ужасом понял, что мальчишка полностью помешался от этой любви. Его спесь превратилась в опасное оружие.

— Ты с ума из-за бабы сошёл, скотина! — задыхаясь от бессильной ярости, старый князь с силой швырнул хлыст на паркет. — О роде надо думать, о государственном благе, о золоте, которое Остерман сулит за шереметьевский контур! Весь клан на тебя одного молится, а ты под юбку бабе залез и слюни пустил, как лакей последний! Вон с моих глаз, щенок! Марш в свои покои. И чтоб до рассвета я тебя в зале не видел. Завтра Кабинет решит, в какую дальнюю крепость тебя услать, дабы дурь из башки выбить.