Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 3 – Есения Серафим

— Она заставила Ивана рыдать у своих ног после класса, — тихо, со свинцовой отчётливостью добавил Остерман, добивая Светлейшего. — Мои лакеи видели, как гвардеец остался в пустом кабинете один, умываясь слезами поражения. Мария Кантемир обладает дикой, непонятной силой и умом, который превосходит многих мужчин в Коллегиях.

Меншиков до белизны суставов сжал кулаки, его желваки яростно заходили под кожей, а в глазах застыла глухая ярость диктатора, чей капкан пытаются разломать за его спиной.

— Ты прав, Генрих... — сочным волчьим рыком выдавил он, глядя сквозь сизый табачный дым на бушующую за окном метель. — Девка слишком высоко взлетела. Пора укоротить ей крылья, пока она мальчишку-царя под себя не подмяла. Матвей с Константином сегодня как раз на Миллионной смотрины ей устроили, жениха богатого везут ради своих мест в Коллегиях. Пускай выдают. Пускай запирают её в чужом доме, подальше от фрейлинского корпуса. А ежели заартачится — я самолично подпишу указ о её ссылке в дальний монастырь на сухари и воду.

* * *

В малой парадной зале, надёжно укрытой за толстыми каменными стенами от уличной февральской бури, пахло горьким оружейным маслом, дорогим французским воском и застоявшимся, тяжёлым страхом. На раскидистых лепных потолках медленно догорали вечерние сумерки, окрашивая углы в грязные, серые тона. Тишина стояла такая, что слышно было, как в камине с сухим, зловещим треском лопаются берёзовые поленья.

Пожилой мужчина ходил по комнате медленно, грузно, словно старый хищник. На нём был строгий тёмно-синий кафтан без единого кружева, а пальцы, унизанные старинными перстнями, то и дело судорожно сжимались на кожаном хлысте для конной езды. На его породистом, изрезанном глубокими морщинами лице горели багровые пятна удушливой ярости.

Его сын, Иван Долгоруков, стоял посреди залы, выпрямившись в струну. Парадный зелёный гвардейский кафтан парня был помят, белокурые волосы растрёпанными прядями падали на лоб. Лицо казалось каменной маской. Свои горькие, позорные слёзы он уже полностью отрыдал на холодном паркете учебного класса, когда Рита безжалостно выставила ледяные границы. Внутри восемнадцатилетнего гвардейца больше не осталось места для слабости. Опустошённый, выжженный до самого основания её сокрушительным уроком, он принял для себя одно-единственное решение: он всё равно будет её добиваться. Пускай весь мир сгорит — Мария будет его женой.

Старый князь Алексей Григорьевич резко замер в шаге от сына. Его тяжёлое дыхание со свистом разрезало тишину.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворил, щенок?! — низким, клокочущим басом выдохнул он, и его глаза налились кровью. — Ты зачем вчера поутру к Макарову с прошением о венчании попёрся?! Кто тебе дозволил?!

Иван молчал. Он упрямо смотрел в стену над головой отца, даже не поведя бровью.

— Молчишь?! — взревел Алексей Григорьевич.

Тяжёлая отцовская ладонь с размаху врезалась Ивану в правую скулу. Голова гвардейца резко дёрнулась, из рассечённой кожи брызнула тёмная кровь. Но парень даже не покачнулся. Он лишь медленно вернул голову в прежнее положение, по-прежнему в упор глядя мимо отца. Капля крови поползла по его подбородку, капая на золочёный обшлаг кафтана.

— Мы этот контур вокруг престола по крупицам собирали! — старый князь снова заходил по зале, яростно рассекая воздух хлыстом. — Мы тебя подле цесаревича Петра Алексеевича тенью пустили, чтобы ты его за нашим кланом запер! Помолвку с Натальей Шереметевой Остерман уже почти одобрил, это наша скала в Коллегиях! А Меншиков сейчас своего сына Сашку к Петру намертво притрёт, и тогда нам вообще не пробиться! Меншиковы всё под себя сомнут! А ты... ты всё сжечь вздумал ради молдавской девки?! Ради Машки Кантемир?!