Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 115 – Есения Серафим

Рита до зубовного скрежета злилась на саму себя, на свою внезапную слабость, но пока шла к своим покоям, всё равно не могла потушить этот сладкий, изнуряющий пожар внизу живота. Одно воспоминание о его руках на её талии и о сокрушительных толчках на кушетке заставляло кожу под бальным корсетом гореть.

«Да от этого паршивца же одни проблемы! То Тайный сыск, то репутация в клочья, то Лёвенвольде с пощёчинами! —мысленно ругалась она.— Да ещё из-за него ведь париться в бане сегодня же надо. Себя очищать, да отвары ртутные из его крови выгонять, а то поздно будет! И как мне теперь с ним в одну парилку идти после всего этого?!»

Её пугала даже не баня, а то, что их теперь вообще ждёт в этих глухих дворцовых стенах. Той ночью в лагерной избе Иван получил от неё настоящую, весомую надежду, осязаемое продолжение, а она ведь ещё пару дней назад твёрдо хотела порвать с ним навсегда, выставить ледяную высокую стену. Да, за завтраком он включил кавалера из чужих людей, разыграл идеальный, почтительный игнор на глазах у Петра... И придерживался его в течение всего дня и всей дороги во дворец, не просто игнорируя её, но вообще стараясь держаться от неё подальше. Но надолго ли хватит его юношеского максимализма и этих безумных чувств? Стоит ему вновь оказаться подле неё в тёмном переходе, и вся эта напускная гвардейская броня рухнет с треском. Капкан их тайного союза захлопнулся намертво, и отступать было поздно. Да и где-то на задворках сознания Рита осознавала, что не хочет выбираться из этих тисков.

Едва Рита переступила порог своих покоев, как её взгляд сразу выхватил на лакированном бюро небольшую стопку писем. Внутреннее беспокойство, и без того растревоженное после тяжёлых разговоров в министерском крыле, вспыхнуло с новой силой. Она быстро скинула тёплую шерстяную епанчу на руки Акулине и нетерпеливо потянулась к плотным бумажным листам. На дворе как раз вовсю катилась к обеду сырая мартовская среда, а за окном тихо шумел просторный дворцовый двор, припорошенный свежей обледенелой крупкой.

Верхнее послание, скреплённое скромным восковым оттиском, заставило её буквально замереть на месте. Писала Екатерина Алексеевна Долгорукова — младшая родная сестра Ивана. Строчки, выведенные ровным, слегка дрожащим девичьим почерком, полнились искренним, раскалённым смятением. Девица приносила глубочайшие, почти унизительные извинения за недавние скрытые действия своего отца, старого князя Алексея Григорьевича, и слёзно умоляла о тайной встрече в укромном уголке фрейлинского крыла.

Рита от прочитанного испытала настоящий шок. Мысли в секунду спутались в тугой узел.

«Господи, да о чём это она?! —паника холодной иглой прошила её разум.— За какие такие действия отца она просит прощения? Что этот старый лис Долгоруков успел сотворить за моей спиной в отношении Кантемиров, пока я по лагерям верхом скакала? Меншиков в кабинете тоже язвил, будто я Ваньку из постели не выпускаю... Неужто старик прознал про наши ночные непотребства и удумал состряпать против меня ложный ордер в Тайную канцелярию, чтобы с позором выставить вон из Зимнего дворца? Или тайком готовит мне какую-то иную подлость через суды по землям, чтобы полностью разорить братьев?»

Рита судорожно вздохнула, пряча записку Екатерины в скрытый карман среди складок строгого роброна, и взяла второе письмо. Это послание было от великой княжны Натальи Алексеевны. Строчки дышали чистым, лёгким неведением — во дворце ведь никто, кроме Лёвенвольде и Остермана, толком не знал, что Рита наперекор приличиям укатила вслед за кавалькадой. Наталья ласково, по-родственному просила дорогую Марию Дмитриевну всенепременно прийти на важное кулуарное чаепитие для усмирения умов статс-дам, назначенное в её покоях на среду.