Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 116 – Есения Серафим

Рита резко перевела взгляд на календарные отметки и вдруг осознала, что среда как раз сегодня. Времени на раздумья и страхи не оставалось вовсе. События дворцовой жизни крутились без остановки. Ей надлежало немедля взять себя в руки, загасить этот неуместный пожар внизу живота и идти к Наталье, ведь на этих чаепитиях собирались исключительно дамы, и там фрейлины плели самые опасные заговоры.

— Акулина! — твёрдо, без лишних слов скомандовала Рита, возвращая на лицо маску спокойствия. — Оправь складки роброна и проверь причёску. Мы идём к великой княжне. Изволь поспешать.

В просторной, залитой мягким светом гостиной Натальи Алексеевны царил чинный, обманчиво мирный покой. Фарфоровые чашки со звоном касались блюдец, а по зале плыл сладковатый дух заморского чая и свежего миндального печенья. Рита плавно переступила порог, шурша тяжёлым шёлком, и тут же мысленно выдохнула, как хорошо, что её утренних манёвров никто не приметил. Судя по приветливым кивкам и ленивым улыбкам, собравшиеся дамы были абсолютно не в курсе, что её ещё пару часов назад физически не водилось во дворце.

За овальным столом из карельской берёзы собрался весь цвет девичьего фрейлинского круга. Присутствовали графиня Натали Шереметьева, притихшие сёстры Маша и Саша Меншиковы, княжна Черкасская, хмурая Мария Головкина, цесаревна Елизавета Петровна и, разумеется, сама Наталья Алексеевна.

Болтовня с самого начала потекла по привычному светскому руслу. Дамы увлечённо шушукались о грядущем весеннем бале, на который Остерман уже велел выписать иностранных послов, лениво спорили о фасонах платьев и качестве лифляндских кружев. Цесаревна кокетливо поправляя золотистый локон со смехом принялась обсуждать очередное любовное письмо к принцу Карлу Августу.

Рита сидела с безупречно прямой спиной, удерживая на лице спокойную маску, хотя в голове ворочались неприятные мысли касаемо недавних событий и того, удалось ли ей закрепить своё положение при дворе несмотря на совершённые ею безумства. Слыша же весёлый смех Лизы, она едва сдерживала внутреннюю иронию. Ведь именно Рита сейчас вела опасную, тайную игру истинного Сирано де Бержерака между цесаревной и принцем Карлом! Она сама втайне строчила Карлу раскалённые послания на французском от имени Лизетт, а Елизавете переводила его восторженные ответы, причём оба влюблённых даже не догадывались о её невидимом посредничестве.

Вдруг цесаревна капризно надула губки и недовольно посетовала, крутя в пальцах ложечку:

— Письмо-то последнее от Карла, Мария, спору нет было жарким, истинно баю. Да только давнишнее оно уж совсем! Неделя почти минула, а от него более ни строчки! Нешто остыл принц к моим очам?

Рита от этого признания цесаревны мысленно чертыхнулась, поймав глухую тревогу: «Вот же косяк мой! Закрутилась с этой попойкой и мальчишками... Надо будет сегодня же ночью сесть за пергамент и настрочить от принца новый ответ, пока Лизка скучать не начала!»

Старшая из сестёр, Маша Меншикова, услышав любовные стенания цесаревны, густо покраснела, но вовсе не от девичьего смущения, а от глухой, упрямой злости, которая вечно кипела в её высокомерном, жёстком характере. Девица органически не переваривала чужие нежности, сердито звякнув чашкой о блюдце.

Переждав эту кутерьму, Рита деликатно опустила приборы и выбрав удобную минуту негромко обратилась к Наталье, возвращаясь к главной цели своего визита.