Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 112 – Есения Серафим

«Ну как так?! Что за чертовщина?! Я же всего пару дней назад отлично попользовала сексом Ивана Долгорукова! Чего этому глупому телу опять неймётся подле графа?!»

Камергер бесшумно вырос у её правого плеча. В его светлых глазах горело яростное, тёмное пламя, а губы кривились в ехидной улыбке. Лёвенвольде принялся ядовито, сухо «хвалить» её, подчёркнуто медленно хлопая в ладоши.

— Какое бесподобное представление, Мария Дмитриевна! Я глубоко покорён вашими уникальными актёрскими талантами. Каков выбор защиты! Изрезать в конюшне юбки, сбежать к пьяным солдатам, а после явиться к престолу в образе невинной, преданной жертвы! Вольтер обрыдался бы от зависти, глядя на это виртуозное притворство после вашего же наглого, бесстыдного поведения у ворот!

Рита молча шла вперёд по ковровой дорожке, удерживая прямую спину и демонстративно игнорируя его сухую тираду. Она смотрела прямо перед собой, заставляя графа бледнеть и громко шипеть.

Лёвенвольде, видимо, очень не понравилось её глухое молчание. Потеряв остатки придворного самообладания, он резко вытянул руку, мёртвой хваткой ухватил её за локоть и силой, круто развернул к себе лицом. По его исказившемуся лицу и дрожащим губам было ясно, что он взбешён до предела. Граф буквально кусался словами, шипел от ярости и ядовито плевался чистым мужским ядом прямо ей в лицо.

— Извольте отвечать, когда с вами говорят, Мария! Или вы в своём лагере преображенском растеряли все остатки речи подле гвардейских обшлагов?!

Рита резко рванула запястье.

— Извольте руки убрать, граф. Царица только что велела мне идти в свои покои, и отчитываться перед её камергером я не намерена. Кусайте локти в Сенате.

Но ему этого было мало. Лицо графа потемнело, он в один шаг сократил дистанцию, схватил Риту за плечи и с силой вжал её спиной в холодную лепнину стены. Он заговорил зловещим, шипящим шёпотом:

— Не смейте вертеть мной, Кантемир! Вы думаете, я слеп?! Скакать верхом, открывая голые ноги в рваном разрезе платья перед взводом гвардейцев! Чем вы вообще занимались в этих казармах, Мария?! Какими постыдными утехами со всем преображенским гарнизоном вы изволили тешиться, покуда вся кавалькада пьянствовала?! Вы грязью себя измазали!

Рита от неприкрытой гнусности и оскорбления окончательно закипела, и её терпение лопнуло с треском. Не колеблясь ни секунды, она со всей дури хлёстко пнула его носком своей тяжёлой туфли прямо по голени, заставляя графа болезненно вскрикнуть, и в то же мгновение со свистом залепила ему звонкую пощёчину по холёной щеке. На белой коже Лёвенвольде мгновенно проступил багровый след её пальцев.

— Не судите всех по себе, — леденящим, ядовитым шёпотом произнесла Рита вырываясь из его ослабевшей хватки. — Коли вы привыкли престол через постели брать, то не чайте найти те же грехи у Кантемиров.

Она круто развернулась на каблуках и пошла прочь по галерее, оставив графа позади в полнейшем яростном оцепенении.

Пока Рита шла по бесконечным, гулким переходам Зимнего дворца, в её груди глухо разрасталась горькая, щемящая обида. Сердце ныло так, словно его безжалостно разбили вдребезги.

«Зачем? Господи, зачем он из раза в раз преследует меня? —с отчаянием думала она. — Он ведь уже всё сказал тогда. Чётко отрезал, что я никто для него, и он пальцем не готов пошевелить ради Кантемиров перед Остерманом. Но при этом постоянно, точно одержимый, ищет со мной встреч, караулит у ворот, ловит в галереях и выговаривает мне эти гнусные, грязные гадости!»