Книга Расколотое сознание, страница 55 – Энн Княгинина

— Он не соображает, как вы можете уйти?!

— Артур совершеннолетний. Если он передумает, то после поправки сам пойдёт в полицейский участок. Мы зафиксировали увечья.

— Я заставлю его пойти! Всех накажут!

— Вы не должны заставлять взрослого сына что-то делать.

Мужчина-врач в последний раз осматривает меня, не касаясь. Он желает мне скорейшего выздоровления. Отец, как и мать, в полной ярости.

— А вы не имеете права указывать нам, как поступать с нашим сыном!

— Проводите нас до выхода, у нас есть ещё пациенты, — просит врач.

— Безобразное отношение врачей!

— Мы оставили рекомендации по лечению. Если возникнут проблемы, звоните в скорую или вызывайте терапевта на дом. Мы сделали свою работу.

Дверь в комнату открывается и закрывается за врачами и моей мамой. Отец как истукан остаётся стоять.

— Это сделал тот, полулысый?

Интересно отец описал Кайна. У Кайна подстрижены виски, но в середине головы волосы длинные.

Я не двигаюсь и молчу. Я не стукач. Я стану сильнее и сам отомщу ему. Без полиции и посторонних. Это дело за мной.

— Вообще из дома не выйдешь, — угрожает отец. — Мы будем провожать тебя до колледжа и забирать оттуда. То же самое касается репетиций и концертов.

— Правильно, Алексей, говоришь, — мама возвращается, конечно же сразу соглашаясь с мужем.

— И так будет, пока ты не напишешь заявление на всех, кто был в том доме.

Пусть делают что хотят. Как только я встану на ноги, и пытка с болью прекратится, я съеду, не сказав родителям адрес.

Я оставил все телефоны в доме Майка, и мне ни с кем не связаться. Но у родителей должен быть номер Пола.

Под собственные стоны рассоединяю опухшие губы, вплывая в искажённые миры. Эта боль везде и повсюду, она заперта во мне.

Мама поправляет одеяло, натягивая его до моего разбитого подбородка.

— Позво… — передышка. Язык тянется к губам, прикасается к влажным, скользким и болезненным ранам, — … ните Полу. Хо… чу его видеть.

— Нет, — категорично возражает папа.

— Про… шу, — настаиваю я.

Здоровый глаз закрывается, но я принуждаю себя не засыпать, пока не договорюсь. Слова произносятся сипло, едва разборчиво. Я себя то с трудом понимаю.

— Подумаем, — отвечает мама, но её «подумаю» редко заканчиваются положительным ответом.

— Хочу спать, — ворочаю языком хреново, но мне нужно остаться одному настолько сильно, что я причиняю себе боль.

— Спи, — отзывается отец.

«Теперь можете уходить», — мысленно обращаюсь к ним.

Наконец, они сваливают, но дверь до конца не закрывают.

Засыпаю.

* * *

Мама Артура расхаживает по кухне. Отец сидит за столом, сжимая кулаки.

— Ты должен был отвезти его в больницу, а не домой! Тогда бы к Артурчику пришла полиция, и он бы не смог отпираться. Виновные должны компенсировать нам моральный и физический ущерб!

Отец возмущенно вскидывает руки:

— Куда принёс, туда и принёс! Я хотел на месте наказать того, кто это сделал! Но того, кто закрыл передо мной дверь, не было. Спрятался, ссыкун. У нас нет доказательств, кто это сделал. Дверь открыл этот, в своих сраных майках, блондин, без каких-либо признаков синяков или царапин.

Женщина перестаёт ходить по кухне и садится.

— Врачи были обязаны вызвать участкового, но что они тебе сказали? «У участкового выдался сложный день, одни наркоманы и алкаши, и, если ваш сын захочет, мы сразу же вызовем полицию».