Книга Расколотое сознание, страница 58 – Энн Княгинина

Мама засекает меня и выбегает из комнаты. Хочет поддержать, помочь добраться до туалета. Я отталкиваю её и самостоятельно продолжаю нелёгкий путь.

В коридоре, как и сказал Пол, стоит фотография бабушки. Чёрная полоска от угла до угла разделяет её тело.

Я отворачиваюсь, пока мысли не начали разъедать нутро.

Мне нестерпимо трудно передвигаться, но я, наконец, захожу в уборную. Слюна течёт по уголку губ и движется к подбородку.

Держась за стену, делаю свои дела, что заставили встать с постели. И в новый путь по стеночке. Кровать зовёт.

Ложусь. Выдыхаю.

Ещё несколько шагов, и я бы упал прямо в коридоре.

Сплю с перерывами. Тело затекает, но я не могу лежать на боку из-за гематом на лице. Единственная возможная поза — на спине.

Я боялся боли не из-за страха умереть, а потому что она невыносима. Кайн сволочь. Он поступил не по-мужски, набросился на меня, как животное.

Что за сутки выдались.

Я участвовал в первых гонках, разбил лоб и уклонился от удара Витали. Тая поцеловала меня, Кайн избил, а Сара… она вывела мои эмоции на новый уровень.

Валяюсь теперь, и ничего не могу. В коридоре ходят родители. Я слышу их шёпот:

«Мы ничего не узнали, не получили информации, и нам не на кого повесить взыскание».

«От этого Пола никакой пользы!»

Так вот почему они позвали Пола, не потому что я попросил, а для собственной выгоды.

Слюнявая бумага так и не убрана. Я не ценил Пола, своего лучшего друга. Того, кто принял меня таким апатичным. Я обязан ему отплатить.

Включаю телевизор, но не вижу экрана из-за позы мумии. Слушаю, что там говорят, и под эти звуки засыпаю.

Просыпаюсь. Телевизор выключен, губы сухие, хочется пить. Освещение в комнате выключено, и лунный свет ложится на одеяло неровным блеском.

Старый смартфон и новый у Майка. Мне скучно лежать, потолок неинтересен.

Я добираюсь до кухни. Отец храпит, как трактор, и моё шарканье по полу невозможно услышать. Пусть и дальше храпит, не хочу их разбудить, не хочу общаться.

Через щель между губ вливаю воду из стакана, но половина выливается на футболку.

Родители переодели меня. Майка и шорты в помойном ведре. Надеюсь, Майку не дороги эти вещи.

На столе лежат мази и таблетки. Кидаю обезболивающее в рот и кое-как запиваю водой.

Я голоден, но в холодильнике твёрдая пища. Мне такое не прожевать.

Так проходит и следующий день.

Я мечтал застрять в комнате подальше ото всех — замечтался, называется.

Я иду в гостиную, к пыльному пианино. Дома я редко играю, но сейчас пальцы зудят. Ставлю стул к двери и прижимаю спинку к ручке. Временно никто не потревожит.

Сажусь на банкетку.

Долго усидеть не получится, но хотя бы одну мелодию. Я ненавижу играть, но это зависимость: когда-то приятная, а когда-то вдребезги разбивающая нервы.

Играю быстро, клавиши вот-вот задымятся. Мышцы противятся такой скорости, шея и плечи немеют. Я учусь управлять телом, болью и нервами. Я давлю на клавиши через ломоту, мигрень, недомогания. Я играю, не летая по комнате и не сбегая на улицу в своих грёзах. Играю здесь и сейчас.

Чёрно-белые клавиши становятся серыми, а холодный свет тёплым. Пианино приобретает ярко-вишнёвый цвет. Как волосы Сары. Эта девушка опять рядом. Хочет коснуться клавиш, сыграть со мной.

Музыка, стоны от боли, долбёжка в дверь, попытки родителей попасть ко мне, сопровождаются Бетховеном «Moonilight Sonata». Мелодия нарастает, накаляется, становится громче, быстрее. И вот спокойнее, тише. Одна рука бездвижна, вторая энергично бегает с клавиши на клавишу. Стул падает. Две руки на клавишах. Музыка снова шустрая, энергичная, и громче, громче, и побежали пальцы по клавишам. Звонче.