Книга Расколотое сознание, страница 169 – Энн Княгинина

Я не понимаю, как можно быть такими бестолковыми и бестактными, чтобы спрашивать о подобных вещах.

И я никому не отвечаю, потому что больно. Потому что не хочу вспоминать.

На доске объявлений фотография Майка. Объявление о его похоронах висит уже два месяца. Оно занимает место моих афиш.

Я не ожидал увидеть его лицо здесь.

Я стараюсь не смотреть в его серые глаза, похожие на льдинки на лепестках цинерарии «Серебряная пыль», чтобы не застыть в коридоре, как ледяная статуя.

Я держу Сару за руку, и она отвлекает меня разговором, когда замечает, что я смотрю на фотографию Майка.

— В колледже начали готовить картошку фри.

— Сырую, — добавляет Пол.

— Тебе нравится картошка фри? — спрашивает Тая, надушившаяся духами так сильно, что я стараюсь дышать ртом, а не задыхаться носом.

— Мне нравится, но не сырая.

Мы смеёмся, а студенты оборачиваются и улыбаются, точно бы они участвовали в нашем разговоре. Многие замечают меня, но уже без злобы как раньше, а с каким-то интересом и воодушевлением. Девушки поглядывают исподтишка, и это не моё воображение — это заметила и Сара, и Пол. А я ни на кого не смотрю, мне не важно, что они обо думают и как смотрят. Мне стало на это плевать.

Ещё через несколько дней я устраиваюсь на работу грузчиком. Я хочу зарабатывать деньги и работать руками — не могу играть, смогу таскать.

В больнице я потерял форму, но физическая сила уходит и приходит, а сила воли должна быть всегда.

Диван, холодильник, коробки с вещами, стол, стулья, телевизор. Каждый день я поднимаюсь с грузом по лестнице, преодолевая по сто этажей. Мне нужно нарастить мышечную массу и соблюдать правильное питание, чтобы достичь тела, как у Майка.

Как было у Майка.

Каждодневные попытки сыграть на пианино. Каждодневные проигрыши.

Прогулки с Сарой по парку. Кормление уток. Закаты вместе, но пока что не рассветы. Мы приспосабливаемся к новой действительности.

Живём спокойной жизнью, без адреналина, как несколько месяцев назад. Сара теперь сидит справа от меня, чтобы я видел её боковым зрением.

Символично получается: после избиения Кайна я тоже не видел левым глазом.

Сара теребит в руках розовый клевер. Я жую кусок булки на глазах у голубей. Они курлыкают, и я кидаю им крошки. Птицы взлетают и приземляются. Они клюют с такой яростью, словно подозревают меня в намерении отнять у них еду.

В мире ничего не изменилось: те же птицы, тот же пруд, та же трава. Но мы с Сарой стали другими. Мы потеряли часть души, похоронили вместе с Майком.

Сара смотрит на бутылку с водой, на булку, и внезапно начинает хлопать руками, как крыльями, и открывать рот, как птенец. Она имитирует курлыканье голубей.

Посмеиваясь, я кладу булку ей в рот и наблюдаю, с каким наслаждением она жуёт.

— Колбасы бы с сыром, — с набитым ртом говорит она.

Я кладу голову ей на плечо и зарываюсь носом в её волосы.

— Ты пахнешь бутербродом.

Она давится и смеётся. Я постукиваю по её спине и целую в шею. И ещё раз. Мне нравится это делать.

— Как это пахнуть бутербродом?

— Аппетитно.

— Я думала, ты сравниваешь меня с вишней.

— Ты бутерброд с вишней.

— С вареньем?

— Да.

— Только не ешь меня!

— Съем.

Я поворачиваю её голову за подбородок, и наши губы сливаются в поцелуе. Её язык на вкус как свежая выпечка. Остатки булки выпадают из моих пальцев.