Книга Расколотое сознание, страница 166 – Энн Княгинина

Я прошу себя держаться, не выдавать ту боль, что появляется в мышцах. Если я позволю судорогам появиться снова, меня вернут в больницу, и я разочарую Сару.

Но Майк очень похож на папу: их глаза, сковывающие льдом, почти одинаковы. А аромат свежести… как портал в воспоминания. Майк никогда не станет взрослым.

— Да, Артур Донов, — наконец выдавливаю я.

— Пианист… — грустно выдыхает женщина.

Я прячу руки за спину, чтобы они не увидели, как пальцы сжимаются в кулаки. Сара кладёт ладонь поверх моих рук.

— Майк о тебе говорил.

— Мы мало проводили с ним время, но как удавалось, сын делился с нами всем, — рассказывает женщина, беря мужа под руку. — Мы не понимаем, как он так потерял управление, — признание вылетает из рта мамы Майка, как облако с ядом.

— Вы вините меня?

Повышается температура тела, и понижается — из жара в холод. Фантом Майка стоит рядом с папой, я зажмуриваюсь на секунду, чтобы Майк исчез.

Я тоже себя винил.

— Боже, нет, нет, — женщина теребит брюки. — Майк участвовал во многих гонках, ломал руки, челюсть и даже ногу, но такое с ним произошло впервые. Куда вы ехали?

Неуловимые воспоминания туманном врезаются в потяжелевшие мысли: «— Я хочу новую боксёрскую грушу. Она же поместится на задних сиденьях? — говорит он, поворачивая голову назад и слегка наклоняясь, не отпуская руль. — Да, точно поместится.

— А со старой что?

— Порвалась.».

— Майк думал о новой боксёрской груше, а я пригласил его не в тот день, когда он планировал, — я помню всё ясно. Но как будто бы я спал в момент, когда пульс Майка стал слабеть, а лицо его побледнело, а дыхание прервалось..

Я не спас его.

— Ты не виноват, — почти рычит отец, — ты не можешь брать на себя ответственность за его смерть! — он щиплет жену за кожу на локте, прося её замолчать.

— Он был пьян? — спрашивает мама, косясь на могилу Майка.

— Пьян? Нет, он точно не пил, он обещал. Майк не ожидал, что на дороге будут ямы, и ехал расслабленно, — нас погубила невнимательность. Возможно, были способы выровнять машину и не съехать на обочину к деревьям. Но Майк, как и я, растерялся, и никакие навыки вождения не могли его спасти.

— Спасибо, что поговорил с нами, — мужчина тянет женщину, чтобы увести отсюда, но она упирается.

— Майк сказал что-нибудь, когда…

Пальцы женщины дрожат. Она отворачивается и закрывает глаза, но слеза прорывается через закрытые веки.

Когда он умирал… — вот что она не договорила. Но я не смогу признаться, что последние его слова были только обо мне и о себе. И что он ни разу не упомянул о них.

— Ему было тяжело говорить.

Плечи отца Майка опускаются, и он настойчиво подталкивает жену вперёд.

— Артур, нам жаль, что ты потерял зрение на один глаз, — женщина всё не уходит, и отца Майка это нервирует.

— Мария, пойдём, мы не можем оставаться здесь вечно.

Я пытаюсь быть отрешённым, но родители, потерявшие сына, выглядят живыми трупами, и завывания от душевной боли матери Майка, обжигают края моего и так разрушенного сердца.

— Мне очень жаль, — сглатываю я, втягивая живот из-за болезненных толчков в груди.

— Да всё, идём, уходим! — рассерженно соглашается мама Майка, и, как на поводке, идёт за мужем.

Вот она безысходность.

Сара обещает родителям Майка зайти к ним, и они уходят, оставляя нас втроём: меня, Сару и Майка.