Книга Расколотое сознание, страница 164 – Энн Княгинина

Постепенно я приходил в себя. Я старался есть, спать и одеваться, не разглядывая одежду.

Я взбирался по лестнице к свету. Начал звонить родным сам, и даже разговаривать с ними, а не только слушать. Мои соседи, наконец, добились со мной беседы.

Один раз я вышел на улицу, и сразу же вернулся в больницу.

Запах сигарет у курилки ещё сильнее напомнил о Майке.

Так проходили дни, пока врач наконец не согласился меня выписать.

И вот я сижу перед Петром Озоновым. Моё состояние считается удовлетворительным.

Боль в груди не стихла, но я не хочу оставаться в больнице. Мне не терпится покинуть эти стены, но жизнь за их пределами кажется чем-то нереальным. Будто я родился здесь и должен был умереть, но меня выпускают в большой мир.

Я хочу увидеть Сару. Я ужасно по ней скучаю.

— Артур, вот уже две недели нет судорог. Результаты МРТ показывают хорошие результаты. Трещина в пальце зажила, гипс снят.

— Поговорим про глаз?

В последний раз, когда я смотрел на ослепший глаз, он был полностью залит кровью и наполовину скрыт за веком, словно я смотрел куда-то вверх. Но я им ничего не видел.

После того как мне сняли повязку из бинтов, я соорудил пиратскую повязку из чужой маски для сна цвета древесного угля.

— Удар был сильным, но зрительный нерв оторвался только частично. Ты сможешь восстановить зрение на этот глаз, но видеть остро, как сокол, уже не получится.

Звонит бабушка, значит, ждёт у больницы. Я дошёл бы до её дома сам, но она настояла на встрече.

— Я не буду возвращать зрение.

Врач расстёгивает пуговицы халата, ему становится жарко.

— Как это?

— Майк лишился жизни. Его не вернуть. Моя слепота — это память о его жизни.

— Артур, так нельзя. Если ты затянешь, то ослепнешь навсегда.

— Да, навсегда.

Я выхватываю выписку из рук врача. Иду на выход с пакетом вещей, которые мне передавали близкие.

— Спасибо, Пётр Озонов.

— Интересный ты парень, Артур. Но подожди секунду.

Я слышу звон и поворачиваюсь на звук. На столе Петра Озонова лежит ключ от гостиничного номера, к нему прицеплен брелок с пианино. Я не отрываю взгляд от деревянных клавиш, вспоминаю, как Майк подарил его, и как глупо я его обнял. Точно бы я чувствовал, что произойдёт.

Я возвращаюсь к столу, снимаю брелок с ключа и прошу врача дать верёвочку. Он отрезает небольшой кусочек от клубка и протягивает мне. Я нанизываю металлическое кольцо на верёвочку и завязываю нитку на шее, используя брелок пианино как кулон.

Я никогда не расстанусь с этим брелоком в виде пианино. В нём частичка души Майка. Я же не дурак и понимаю, что он купил его специально для меня, а не выиграл в боулинге.

На руках остались рубцы от лезвия ножа. Память о Майке навсегда сохранится на коже.

— К сожалению, твои деньги испачкались в крови, но некоторые купюры я разменял в банке, так что…

Пётр Озонов копается в ящике и, радостно вскрикнув, кладёт на стол пятитысячную купюру. Мужчина ждёт, когда я возьму деньги. Улыбается добродушно, как всегда. Но я разворачиваюсь и иду к выходу.

— Спасибо вам за всё, но банк не стал бы менять купюры в крови.

И выхожу из кабинета главврача.

Бабушка долго обнимает меня, но мои руки висят вдоль тела. С тех пор как близкие покинули палату и не приходили ко мне долгое время, я утратил часть себя, возможно, именно эта часть в брелоке вместе с Майком.