Книга Жестокое сердце офицера, страница 97 – Маша Демина

Выходим, встаю к нему лицом, пусть начинает, я ему фору еще в комнате Жени дал.

Смотрит на меня как на идиота.

— Ну точно болезный. Я что, похож на имбецила кулаками размахивать? Выпить где есть?

Вот это поворот. Я даже немного торможу, почесывая затылок шапкой.

— Рюмочная… тут недалеко…

— Ну пошли.

Конечно же после нарушения моего личного пространства двумя спецами из отряда парнокопытных о сне и речи нет, но я упрямо ворочаюсь с боку на бок, запрещая себе думать, куда их выставила на ночь глядя, да еще и компания сомнительная у них сложилась, как ни посмотри.

Зажмуриваюсь и мучительно бьюсь лбом о подушку.

Спи, Красивая! Работать завтра как собралась?! С дергающимся глазом? Взрослые мальчики — что один, что второй. Разберутся.

Папа уж найдет, где разместиться, явно не замерзнет в сугробе, а в следующий раз будет знать, как засаду устраивать и в гости без предупреждения по барски заваливаться, да и Ярцев уж точно не пропадет, у него вообще квартира есть.

«Из которой, между прочим, тебя спровадили!» — журит обиженная сучка во мне.

И я обиделась, да, и не намерена идти на компромиссы.

«А тебе никто и не предлагал компромиссов!» — подливает масла в огонь моя оптимистичность.

Ну да, только давление, команды и нарушение личного пространства, причем с обеих сторон.

Это где я так согрешила?!

Ой, все!

Переворачиваюсь на спину и натягиваю одеяло на голову.

Спать!

И когда я наконец ловлю томительное расслабление, а тело превращается в желе, где-то на краю сознания начинается раздражающая вибрировация. Снова и снова. Слишком настойчиво. Настолько, что сначала я распахиваю один глаз, а потом второй, прежде чем упираюсь взглядом в темноту и моргаю, пытаясь понять, сплю я или просто бредила.

Поворачиваю голову и натыкаюсь на светящийся экран телефона. Протянув руку, беру вибрирующий мобильный, прищуриваюсь, чуть не ослепнув от яркости, и смотрю время. И только потом на имя звонящего абонента.

Первый порыв — сбросить, но я тут же торможу себя, вспоминая, что выставила его на съедение отцу. Самому настоящему вепрю. И только тревожный укол в сердце заставляет меня ответить, но не слишком тепло.

— Чего тебе! — шиплю недовольно в трубку.

— Я клтоь поветял…

Хмурюсь.

Господи, что он там бормочет?

— Чего?

Опять какое-то невнятное бормотание.

А у меня прям подкипает, и я психую:

— Ярцев, ты издеваешься?! Пять утра! Что тебе от меня надо?!

— Я клчи потрял, — нечленораздельно, но более четко все же произносит он слишком уставшим голосом. Ну, живой и ладно.

— Поздравляю! Все?!

— Нет. Впсти мня. — Икает. — Пжалуйста.

Подождите-ка…

Распахиваю глаза в темноту.

— Ты пьяный, что ли?!

— Шучуть. — Снова икает. — Совсем шушчуть.

Ой, мама-а-а… да он готовченко!

Провожу ладонью по лицу, выдыхая с каким-то отчаяньем:

— Ты совсем идиот?! Тебе на службу через пару часов! Как ты в таком состоянии?

— Нормаль-ное стояние у меня, — самодовольно выдает он. — Прсто хтел… — Тяжелый вздох. — Хо-тел пере-пить, — икает, — твго… свое-го буду-ще-го…

А дальше совсем ничего не понимаю.

Хлопаю ладонью по лбу, мучительно прикрывая глаза. Ну точно идиот. Кого он там решил перепить? Отец и капли в рот не берет, но, если надо, сыграет убедительно, в покере его любимый приемчик делать вид, что в дрова, а в конце всех оставить с голой жопой. А тут такое удовольствие разделать свежатину, подкатывающую к его дочурке.