Книга Жестокое сердце офицера, страница 100 – Маша Демина

Наспех завязываю гульку на макушке, похожу сегодня пугалом. Может, отпугну одну неугомонную задницу, которая сейчас, между прочим, ГОЛАЯ в моей постели.

Подхожу, зло дергаю одеяло выше и, привстав коленом на край кровати, тянусь к окну приоткрыть форточку, иначе у меня скоро интоксикация будет.

Резкий порыв крепкого морозца врывается в комнату, и я втягиваю его, как спасение, а вот кое-кому это спасение не нравится.

Ярцев ворчит, переворачивается, путаясь ногами в одеяле, из-за чего я практически натыкаюсь лицом на его стояк! Приличный такой стояк, который он сжимает кулаком с мучительным стоном и, повернувшись на бок, недовольно натягивает на себя одеяло.

А я так и стою коленом на краю кровати, ошарашенно прикрывая рот, ослепленная порно-картинкой.

И не скажу, что она вызвала у меня отвращение. Нет, конечно же нет! Его член по-мужски прекрасен, какой смысл врать себе? Какое упущение, что он не родился в архаический период. Скульпторы поклонялись бы его телу.

Так, ну это было лирическое отступление, хватит пускать слюни, Красивая. Тебе от этого животного нужно держаться подальше, если не хочешь ходить с ногами колесом. И вообще! Ты обижена на него!

Да, точно. Обижена.

Иду и включаю полноценный свет в спальне, Ярцев стонет и натягивает одеяло на голову. Нет, ну и что мне, силой его поднимать?

Подхожу, сдергиваю с его головы одеяло, он мычит и слепо шарит рукой, подлцепляет и опять тащит на себя одеяло, но я снова ему мешаю.

— Ау, Ярцев! Подъем! Тебя служба заждалась!

Хмурится, вжимается лицом в подушку с нечленораздельными звуками.

— Чего?

Поднимает голову, чтобы буркнуть:

— Таблетку.

И опять падает лицом в подушку.

Я вскидываю руки, сдерживая психи, и топаю к тумбе, где держу мини-аптечку, достаю обезбол, наливаю стакан кипяченой воды. А у меня, блин, времени как бы не так уж и много, потому что кое-кто захотел часик поспать! И теперь я начну свой день без завтрака, супер, зато голых задниц и членов с утра уже насмотрелась.

Кое-как привстав на локте, Ярцев закидывает в рот таблетку, запивает и снова плашмя падает в кровать.

Обреченно вздохнув, стою со стаканом в руке и смотрю на эту бесполезную гору мышц.

Ну вот и как он пойдет на службу?

Ты о своей работе думай!

Так ему сильнее прилетит, тут даже к бабке не ходи.

Присаживаюсь на край кровати.

— Ярцев, надо расхаживаться.

— Окно лучше закрой, — ворчит он.

— Не закрою, надо — сам вставай и закрывай.

Ухожу собираться, в душе натыкаюсь на его трусы, постиранные и висящие на батарее, но еще влажные, чистюля какой хозяйственный, даже в зюзю позаботился.

Почему-то это улыбает, чищу зубы и возвращаюсь в спальню, припечатывая его по спине влажными трусами.

— М-м-м, — стонет он и срывает их, разглядывая в непонятках. — Красивая, ты че творишь-то? Холодные!

Достаю термобелье, колготки, водолазку, бросая ему недовольно:

— Надевай, быстрее высохнут.

Пока натягиваю колготки и водолазку, слышу ахи-вздохи мученика, поворачиваюсь и вижу его уже с прижатыми к голове трусами. Какая находчивость, товарищ лейтенант!

— Телефон, — хрипит он и выкидывает в сторону слабую руку ладонью кверху, — подай. — Сглатывает. — Пожалуйста…

Чайник вскипает, делаю ему быстро чай с бергамотом — мне обычно помогает — и кладу много сахара, глюкозка не помешает, ставлю кружку на пол возле кровати, не теленок, сам встанет, а мне некогда тут с ним церемониться.