Книга Жестокое сердце офицера, страница 94 – Маша Демина

Подбородок дрожит от его грубого тона, но я перебарываю жжение в горле и носу, не маленькая, переживу!

— И что, силком потащишь? — обиженно срывается с языка.

— Потащу. И в универ потащу силком обратно. И в Москву. И замуж тоже, чтобы не шлялась где попало. Я приличную девушку растил, а не прошмандовку, шляющуюся по ночам. Можешь даже не выкручиваться, на работе тебя не было. Чью койку согревала?

И эта «прошмандовка» прям по лицу хлещет, в краску бросает и в жар одновременно.

— Ты слышишь себя?! Господи, папа, ты болен! — Я хватаюсь за голову. — Оставь меня в покое! Лучше женщину найди себе! Хотя нет! Она сбежит от тебя, как и все женщины от тебя бегут, даже дочь от тебя сбежала! Потому что жить с тобой невозможно! Задушишь, как и мою…

— Да я тебя…

Меня останавливает отцовская занесенная рука, и я проглатываю все, что не договорила, в ужасе распахнув рот. Ударит? Не верю… Или верю? Но вдруг это перестает иметь значение и ужас становится глубже и сильнее, когда я замечаю в дверях Ярцева, а точнее ярость в его обличии. Его бушлат расстегнут, лицо красное все, плечи и грудь ходуном ходят.

Он переступает порог с осоловелым взглядом, шапку стягивает, сминает в дрожащем кулаке. Шмыгает носом с мороза. И тут папа прослеживает за моим взглядом…

— Слышь, дядь. Тебе с правой или с левой?! — спрашивает чуть запыхавшись.

О-о-о-о, нет, нет, нет… Нет! Ярцев, сгинь!

— Че-е-е-го? — гримасничает отец, и я даже не успеваю ничего понять: меня оглушает хлопок. С правой. Отцу конкретно так прилетает в челюсть, и его голова дергается в сторону, а я бросаюсь на Ярцева, чтобы «правая» не перешла в «левую» или того хуже — в мордобой.

— Ты совсем больной?! — шиплю сквозь зубы, отчаянно комкая свитер на его груди. А он вообще не в понятках моргает и таращится на меня.

— Это я-то?! Этот урод тебя ударить хотел!

Рычу и выталкиваю Ярцева из комнаты.

— Этот урод мой отец, идиот!

Он резко тормозит в дверях и больше не выталкивается, я как стену пытаюсь подвинуть, упираясь плечом в его твердую грудь. Бесполезно…

— Че?! — ошалевше выдыхает.

— Ниче! Иди давай! — Опять толкаю его, но хрен там.

— А это кто такой, доча?! — басит отец, и я, беспомощно захныкав, несколько раз бьюсь лбом о грудь Ярцева.

Да блядь! Можно мне на край земли, где нет ни одного яйценосца?! Достали!

Я такой психованный, что готов всю хату разнести, и разнес бы, будь она моя! Поэтому разношу себя изнутри, а мне прям необходимо сейчас выплеснуть все: если я в таком состоянии догоню Красивую, в сугробе и закопаю ее!

А за что ты ее закапывать собрался, Ярцев? Девочка тебе и первое, и второе, и десерт, а ты ниче лучше, чем свалить, предложить не смог.

Не смог!

Потому что я не знаю, как ей объяснить, почему меня переклинило в ду ше. Точнее я знаю, поэтому и не могу, личное, стремно как-то… да и не поймет она, а если и поймет, то сомневаюсь, что ничего между нами не изменится.

Нахер такой бэкграунд, я бы все отдал, чтобы отфильтровать свою память и больше никогда не возвращаться в тот период своей жизни. Я сам себе отвратителен становлюсь, чего говорить о девушке. Не хочу. Но Красивая ведь будет копать, да?

Будет. На разовый секс эта девушка не подходит. У нее есть суперспособность прорастать огнем глубже, и мне не хочется ее вырывать, даже если она спалит меня дотла. Все это требует взаимной отдачи, и я готов давать, только не прошлое, которое она хочет выпотрошить из меня, как чертов мясник.