Книга Жестокое сердце офицера, страница 39 – Маша Демина

В коридоре раздается какой-то грохот, и она, нервно сглотнув и проведя ладонями по халату, отмирает.

— Н-нужно снять… верх, носки и закатать штаны.

Ее голос подрагивает… обиженно? Не успеваю определить это по ее лицу, потому что Красивая сбегает к аппарату, одергивает халат и начинает суетливо раскладывать провода.

А я продолжаю тормозить. Пульс колотится в горле, висках, да везде, блядь. Все мое тело расстроенно и лажает по всем функциям.

Пиздец ты тупишь, Ярцев.

Ну а че мне теперь сделать? Сказать «Привет» и подтвердить, что я затупок?

Хмурюсь, бесить начинает, потому что не люблю, когда так. Когда ты не отвечаешь за ситуацию, хотя должен. Но физика решила иначе, поломав мой адекватный механизм.

Красивая не оборачивается, что-то там готовит, мельтешит, у нее все валится из рук. Видишь, Ярцев, девочка тоже нервничает. Из-за тебя между прочим. А ей работу свою выполнить надо.

— Как разденешь… тесь, ложи… тесь на кушетку.

Красивая явно мешкает, на ты или на вы ко мне, но я тоже мешкаю. Она так близко, что крыша едет и от торнадо чувств меня подкидывает, как в старом пазике по полю. Не соображаю, о чем она меня просит.

Тяжело дыша, встряхиваю себя мысленно и принимаюсь расстегивать рубашку. Только пуговицы, суки, не поддаются. Как пацана кроет, ей богу.

«А ты Красивую попроси, у нее явно проблем с этим нет», — стебет меня внутренний голос, и я зло сжимаю челюсти, немного выходя из себя, и срываю одну пуговицу так, что она со звонким стуком падает на пол.

Красивая оборачивается с осоловелыми глазами, опускает взгляд на мою обнаженную грудь и, как ошпарившись, резко отводит вниз, а потом и вовсе отворачивается.

В расшатанном состоянии заставляю себя лечь на кушетку, но напряжение в груди ни на йоту не рассасывается.

Наоборот, кажется, становится хуже, меня придавливает им.

Смотрю в потолок, как идиот, сейчас я по-настоящему себя им ощущаю, кадык дергается, как и каждая мышца в теле, будто по нему пустили низкочастотный ток.

Реально потряхивает, и я раздраженно веду плечами, пытаясь скинуть эти удушающие ощущения.

Но, когда Красивая нависает надо мной, все они разом превращаются в удавку. Дважды сглатываю и дергаюсь, когда ее коса случайно скользит по моему прессу, зажмуриваюсь и проглатываю шипение, потому что прошибает так, будто все двести двадцать дважды прошибает.

Коса исчезает, но груди касается прохладная салфетка, и мышцы сокращаются от контраста и ощущения ее тонких пальцев, мое тело помнит, как они… в нос бьет запах спирта. Да бля, что это за экзекуция? За что? За все хорошее, Ярцев!

Тяжело сглотнув, открываю глаза, но, зацепившись взглядом за декольте, меня выносит.

Я знаю, что смотрю дольше, чем мне бы стоило, и во рту собирается слюна, потому что у меня хорошая память.

И прямо сейчас она перезагружается, вытесняя всю полезную информацию кадрами той ночи.

Я явственно представляю под этим чертовым халатом хорошую троечку с кремовыми ареолами и маленькими сосками…

В пах стреляет обжигающей вспышкой, и я зажмуриваюсь. Да, бля-я-я-я!

Оставив в покое мою грудь, Красивая переключается на запястье и щиколотки, как раз вовремя, потому что я был на грани, чтобы откинуть от себя ее руки. Ну не вывожу я.

Особенно, когда среди тошнотворного запаха медикаментов улавливаю запах ее чистой кожи… Я не могу дать ему определение, но это что-то на уровне инстинкта, характеризующегося как «мое»…