Книга Жестокое сердце офицера, страница 110 – Маша Демина

Падаю в кресло, откидываясь затылком на подголовник, и со стоном прикрываю глаза.

Она знает, Ярцев, что ты здесь. Думаешь, упустит такую возможность?

Нет. Не думаю.

Но я контактировать с ней никак не хочу. Поэтому завтра навещу мать и обратно.

Открываю глаза и слепо смотрю перед собой. Нихрена не вижу. Устал.

Опять прикрываю глаза. Тело тяжелеет, руки, ноги, голова, все ватное, и я проваливаюсь в темноту, прямо в одежде. Не знаю насколько, но тихий хлопок двери и покашливание отца вырывают меня из сна.

Медленно моргаю, пялясь в знакомую люстру, и не сразу соображаю, что я дома, а когда соображаю, пытаюсь вспомнить почему.

Состояние такое, что ничего не понимаешь, даже собственное тело. Из-за неудобного положения сон не принес ни капли облегчения. Голова гудит так же, шея затекла, и я разминаю ее ладонью. Душно…

Поднимаюсь, сбрасываю пуховик, замечая неспешно проходящего в кухню отца. Постарел… И дело не в прибавившейся седине.

Мы не виделись с ним полгода, но у меня четкое ощущение, что он такой прибитый к земле именно сейчас… из-за матери.

Иду следом. Останавливаюсь в арке, подпирая плечом проем и наблюдая, как отец размеренно заваривает кофе. Его любимый, растворимый. А я любил этот запах. Он был у нас дома нечасто, потому что матери кофеин нельзя, а отец служил главнокомандующим и большую часть времени проводил на стратегически важных направлениях. По этой же причине наши отношения довольно суховаты, но он в целом такой: суровый, немногословный и в какие-то моменты даже холодный.

Как сейчас, например. И это значит, я где-то накосячил.

Но разговоры у нас с ним складываются еще хуже, чем с Красивой.

— Привет, бать, — все же решаю первым начать.

Реакции ноль, его мозолистые узловатые пальцы продолжают делать работу, помешивая ложкой кофе. На меня не смотрит. Смотрит в стену перед собой, задумчиво так. И я все же вижу, как он едва заметно кивает, нахмурив брови.

Бросив ложку в раковину, шуршит тапками к столу, садится у окна и задумчиво откидывается на спинку стула, обняв кружку грубоватыми ладонями.

На меня еще не смотрит.

Блядь. Че так сложно-то?!

— В холодильнике борщ. Наложи. Поешь. Я не съем, испортится. Мать расстроится.

Тяжело сглатываю и через силу прохожу, достаю тарелку, кастрюлю из холодильника и накладываю. Грею в микре и сажусь напротив отца.

Он смотрит в окно, постукивая подрагивающим пальцем по краю кружки, а мне кусок в глотку не лезет. Там будто разрастается ком, даже воздух застревает и в груди некомфортно печет.

— Мне не рады? — пересиливаю себя.

— Херню не неси, — басит он глухо и наконец переводит взгляд из-под насупленных бровей на меня.

— Мы не виделись полгода. Ты даже не соизволил поздороваться со мной.

— А ты много чего соизволил?!

Прищуривается одним глазом.

— Если есть что предъявить, я слушаю.

— Слушает он, — сварливо. — Тебя мать сколько просила разобраться со своими отношениями?

А, ну ясно.

— Со своими отношениями я разобрался.

— И как же? Сбросил на нас девку и укатил покорять столичные юбки?!

Сдавливаю челюсти, проглатывая укол отца. Ну а что мне ему предъявить?! Что я влюбился в эпицентр психологических отклонений и в какой-то момент даже сам стал им, пока внутри меня что-то не сломалось и я не захотел все это прекратить к чертовой матери?