Книга Отец-одиночка, страница 18 – Янка Рам

А её вещи надеть на неё после ванной я не могу. Я бы вообще их выбросил.

Не могу и уйти в магазин, оставив её в ванной одну. В моей книге написано, что детей такого возраста оставлять в ванной нельзя.

Дверь в ванную открыта.

Мы договорились, что она будет петь. И Кира поёт. Этот ход тоже записан в моей книге по детской психологии.

Надо сказать, что голос и слух у неё отменный. Видимо, в меня. Но с той разницей, что я терпеть не могу петь, а ей нравится.

Репертуар у неё сплошной шансон.

— "В нашей двеви нету таких, даже сведи шкувцентвовых... Ты-чокопай, ты не гвусти, ты не скучай!" - текст поёт как услышала, перевирая некоторые слова.

Некоторые сливает в неведанные конструкции. И Тверь превращается в дверь. А девочка-пай в чокопай.

Раздаётся громкий всплеск.

— Кира! Ты не утонула?

Молчит.

— Кира? - заглядываю я.

Стоит в пене, хлопает глазами.

— Все нормально?

Поджимает губы. И стоит как солдат после бомбёжки. Эпично, трагично и молча.

Стекая с ее шеи на пену падает красная капля.

— Так...

Опускаю ошарашенно взгляд. Пена розовая местами.

— Ты поранилась?!

Кивает.

— Как?!

— Об повочку гововой...

У стеклянной полки сколот край, и она словно лезвие.

— Черт! Она же целая была.

— Это не я! - вытягивается, выпучивая глаза.

Развернув полотенце, подхватываю её из воды на руки. Полотенце тут же пачкается кровью.

— Где, покажи.

И у нас начинается повторение истории с порезом. Ничего не даёт сделать, а кровь льётся по шее.

Пытаюсь посмотреть насильно, но выкрутившись убегает голышом в ванную и запирается там.

— Я сейчас вызову скорую, Кира! - стучу. - Открывай.

— А они скажут, фто мы дуваки! - кричит оттуда. - И из-за цавапинки их позвали! Будут тебя вугать!

— Кира... Это очень опасно.

— Не пвидумывай!

— Я просто посмотрю и все! Если рана небольшая, то не буду тебя трогать.

Уснёт, засыплю местным антибиотиком.

— Ага! А если бовшая?!

— А если большая, тебе обезболят сначала. И ты ничего не почувствуешь.

— Вланьё!

Пытаюсь призвать к её практичный стороне.

— У меня есть старый телефон. Я его тебе подарю.

— Аха! Своманный!

— Нет. Целый. Будешь играть и смотреть мультики.

Через минуту выглядывает.

— Честно?

— Обещаю.

— Ну посмотви... - снисходительно.

Рана небольшая. Надеюсь, её иммунитет такой же борзый как и хозяйка. И нас пронесёт.

Закидываю её вещи в машинку. Оборачиваю в полотенце, как в тогу.

-Тевефон, - требует она.

Заряжаю, обнуляю всю информацию. Вручаю.

Несёт как сокровище, двумя руками.

Мы расходимся по своим комнатам.

Ну вот, все не так уж и страшно, да? У каждого свое личное пространство.

Слышу, как пару раз шмыгает в кухню. Там фрукты на столе и шоколад... Понять и простить.

Тихо заглядываю к ней в комнату. Лежит на своей кровати-качалке. Держа телефон над лицом смотрит мультики. Громко... Просунув ногу между решетками кровати, толкается ей в стену, ритмично укачивая себя. Глаза смыкаются...

Ухожу к себе. Ну вот, и этот день мы пережили. От усталости начинаю вырубаться.

И снится мне Сова. Как её окучивает Канарейкин, наглаживая ее роскошную задницу и заливая что-то в уши. Не твоего полета птица, ничтожество. Тебе больше идут дешевые шлюшки. Которых ты собственно всегда и склеивал. Наблюдаю за сценой с ревнивым отвращением. Да и Сову почему-то в процессе пиздец как жёстко тошнит!