Книга Найди меня, страница 67 – Энн Фрейзер

Он понимал, что эти представления остались от маленького Дэнни и не имеют отношения к сознанию взрослого человека. На этом держались все чувства, которые он испытывал, думая о матери и о том, что могло с нею случиться. Не имело значения, что он полицейский, что уже взрослый. Он видел ее сердцем ребенка.

Он услышал осторожные шаги и тихий, озабоченный голос Рени:

— Вы как? Может, что-нибудь принести?

Не пытаясь выпрямиться или взглянуть на нее, потому что все еще кружилась голова, он солгал:

— Немного перегрелся. Бывает, замечаешь слишком поздно.

Он не чувствовал себя в состоянии рассказать, в чем дело, особенно когда рядом человек двадцать. О его прошлом знали очень немногие. Один из плюсов усыновления. Вместе с фамилией он избавился от прежней личины, хотя внутри остался прежним.

Рени нырнула в палатку за бутылкой воды и, открыв, протянула ему.

— Некоторые дела пробирают до самых кишок.

Он взял бутылку дрожащей рукой. Выпив половину, решил отойти подальше от раскопа. Нужно где-то присесть, на расстоянии, дистанцироваться физически. Он забрался на груду камней в стороне от дороги и устремил взгляд туда, где исчезло солнце. Рени села рядом. Он молча протянул ей бутылку с водой. Она сделала глоток и вернула ее.

Какое-то время они сидели молча, от раскопа доносились голоса, и он понял, что группа собирается сворачиваться.

— Мне было очень трудно простить себя, — сказала она.

— За что?

— За то, что помогала отцу.

— Вы были такой же жертвой, как и девушки, которых он убивал.

— Спасибо. Логически я понимаю, что это правда, но это ничего не значит. Ведь я там была. Если это одна из его жертв, она ведь сегодня могла быть жива, если бы я не помогла заманить ее, одурачить. И мне кажется, что именно его метод так давит на мою совесть. Эти женщины, которые в другой ситуации могли бы дать отпор незнакомцу, реагировали на меня, на ребенка в беде. И я не думаю, что когда-нибудь смогу принять это или найти этому оправдание. Это определяет меня. Это мое «я». И единственный способ заглушить эту боль, хотя бы ненадолго, — это отыскать этих несчастных и вернуть их домой.

Она помолчала:

— Видимо, я хочу сказать, что отчасти разделяю ваши чувства. Вы так долго изучали это дело, что оно стало частью вас самого. И когда действительно нашлось тело, это шок.

Она восстановила картину как могла, хотя и не знала правды, и он был благодарен за эту попытку понять его.

Пока они говорили, уже стемнело. Спустившись со скалы, они направились к раскопкам, где застегнутый и снабженный биркой мешок уже несли к ждавшему его фургону, чтобы отвезти в отдел судебно-медицинской экспертизы округа Сан-Бернардино. У них был в штате судебный антрополог, эксперт по останкам, пролежавшим в пустыне месяцы и даже годы.

— Спасибо за откровенность, — сказал Дэниел.

Это явно далось ей нелегко. Или она искренне откликалась на его невысказанную боль, или же она действительно социопатка, как некоторые считают.

— Не знаю, как вам, — сказала Рени, когда они направились обратно в Сан-Бернардино, — а мне надо что-нибудь съесть.

На самом деле она ничего не хотела. Она могла долго обходиться без еды, когда занималась делом, и часто просто забывала поесть. Но недавний эпизод продолжал висеть вокруг них тяжелым облаком. Машина неслась по пустой дороге, взрезая темноту лучами фар, но Дэниел молчал. Она надеялась, что немного еды и, возможно, спиртного отвлекут его. Ему было больно, и она реагировала на эту боль. Для нее это была естественная реакция, с детства, и напоминала ей о первом человеке, которого она пыталась спасти, хотя и думала, что это игра, о женщине по имени Кэти Бейкер. Она оставалась дочерью своего отца, но отличалась от него способностью к состраданию и находила в этом утешение в море безрадостных событий.