Книга Катакомбы Парижа, страница 33 – Джереми Бейтс

— Allons-y^[33], — тихонько произнес Паскаль, сграбастал Роба за плечи и потащил дальше в туннель.

— Однажды я просто убью его! — изрекла Даниэль, глядя им вслед.

— Вполне неплохой парень, — попытался я заступиться за канадца.

— Да он полное ничтожество!

— И вроде как даже занятный. — Однако под испепеляющим взором девушки я тут же вскинул руки: — Я же сказал «вроде как»!

— Потому что ты знаешь его от силы пару часов. Только представь, он женат на моей сестре! И я вынуждена постоянно с ним общаться!

— Да, я слышал.

— Это он тебе рассказал?

— Между делом.

— Я убью его! — качая головой, повторила Даниэль угрозу, затем закинула на спину рюкзак. — Надо идти. Мы почти на месте.

— На каком еще месте? — нахмурился я. В катакомбах мы еще и часу не пробыли, а согласно инструктажу в пабе, никак не могли оказаться в туннелях, где была сделана загадочная видеозапись.

Но не успел я потребовать разъяснений, как Даниэль устремилась вперед, предоставив мне замыкать шествие.

Наш пункт прибытия, оказалось, назывался «Ля Пляж» — да как «пляж» и переводился — и представлял собой необозримую череду сообщающихся галерей и пещер с песчаным полом, благодаря которому, как я понял, сектор и получил свое название. Буквально каждый квадратный сантиметр доступного пространства на стенах здесь был покрыт вездесущими граффити, но при этом и весьма впечатляющими. Сюжеты последних поражали воображение — от египетских богов до галлюциногенных грибов и сюрреалистических портретов в манере Макса Эрнста^[34]. Одну здоровенную прямоугольную несущую колонну разрисовали под Губку Боба Квадратные Штаны. Кое-где даже пахло свежей краской.

Мы брели из одного зала в другой, практически не разговаривая. В повисшей жутковатой тишине я замечал в свете фонарика бесчисленные окурки на полу, импровизированные подсвечники на сложенных из камней столиках, смятые пивные банки и торчащие из потолка странные металлические пруты и крюки. Последние, рассудил я, когда-то поддерживали силовые кабели.

Росписи тем не менее продолжали приковывать к себе внимание. Время их создания явно имело большой разброс, причем на протяжении десятилетии новые зачастую рисовались поверх старых. От количества и разнообразия картин буквально захватывало дух.

Я остановился перед особенно впечатляющим двухметровым изображением обнаженной женщины, смахивающей на Статую Свободы. Рисунок был старым, но он один из немногих выдержал испытание временем, не подвергшись вандализму и не потерявшись под более поздними росписями.

— Классные сиськи, — одобрительно изрек возникший рядом Роб.

К нам подошла и Даниэль:

— О, эта картина очень популярна среди катафилов, потому что… Как бы сказать? Она символизирует всех нас. Понимаешь, Уилл?

— Если честно, не совсем.

— Я уже говорила об этом. Здесь, в катакомбах, верхний мир не имеет значения. Здесь плевать, кем ты являешься наверху — хоть дворником, хоть президентом компании. Под землей нет начальников, нет хозяев. Мы все свободны. Мы все обнажены.

— Да катафилов вообще хлебом не корми, только дай голышом побегать, — сообщил канадец, пихнув меня локтем и подмигнув. — Слышал бы ты о безумных оргиях, что они устраивают. Больные мудилы, вот кто они такие.

— Мы не больные, — заявила Даниэль — Это ты больной.