Книга Идеальная дочь, страница 106 – Федерико Аксат

Потом остановилась перед одной из камер и долго стояла, вызывающе глядя прямо в ее стеклянный глаз. Она надеялась, что мужчина ее видит. Скорее всего, так и было, он ведь наверняка хотел узнать, что она будет делать с бургером.

Засунь его себе в задницу, говорил взгляд Софии.

Теперь, немного подкрепившись, она смогла привести мысли в порядок. Припасов у нее не осталось, а значит, долго держать оборону она не сможет, но, по крайней мере, даст последний бой. Бургером ее не возьмешь. Мужчина, наверное, в шоке. Никто не устоял бы после такой голодовки. Возможно, теперь он подозревает, что София запаслась едой, но ведь наверняка он знать не может и, должно быть, просто сходит сейчас с ума.

София снова легла на матрас, на сей раз намереваясь уснуть. Лампочки будут гореть еще по крайней мере часа два; она повернулась лицом вниз и закрыла голову руками.

Она уже было задремала, когда дверь вдруг снова открылась. На этот раз София просто прислушалась. Мужчина забрал тарелку и закрыл дверь резче обычного.

София улыбнулась. Она победила, и он это признал. Интересно, что будет завтра?

Через час или два, когда руки у нее уже онемели от неудобного положения, а провалиться в сон все не получалось, София подумала: почему до сих пор не погасли лампочки?

Лампочки горели всю ночь.

София вставала несколько раз – в туалет или попить. В воздухе все еще витал запах бургера. Ощущение сытости от хлеба исчезло очень быстро: уже посреди ночи на нее снова напал голод.

Окончательно София проснулась, едва рассвело. В окно проникали косые лучи солнца. К голоду и усталости прибавилась пульсирующая боль в голове; София уже не могла встать. Она лежала клубочком с закрытыми глазами, в полудреме.

Так прошло почти все утро, пока сильная боль в кишечнике не заставила ее пойти в туалет, подтаскивая за собой цепь, которая становилась все тяжелее и тяжелее. В ванной был отдельный выключатель, но София не стала на него нажимать. В темноте села на унитаз. У камер, скорее всего, есть ночное видение, и поэтому надо сдерживать слезы.

За десять минут София смогла выдавить всего несколько коричневых комочков. Спустила воду и уже собиралась выходить, как вдруг вспомнила про шарики хлеба в углу за дверью. Точно ли она всё съела? На секунду София засомневалась. Мысли и действия путались. Может быть, она только подумала о том, чтобы их съесть? По-прежнему не включая свет, она бросилась в угол и стала судорожно ощупывать его руками. К ладоням прилипло несколько крошек, и она слизнула их, не успев осознать, что делает. Потом вдруг замерла – сознание то отключалось, то возвращалось, – и ясно увидела себя со стороны: на четвереньках, в изорванном платье, вылизывает пол туалета, который не мыли месяцами.

Крошки – если это были они, а не грязь – не помогли. София по-прежнему испытывала зверский голод. В тысячу раз сильнее, чем то, что она называла голодом всю жизнь, – для девочки из обеспеченной семьи быть голодной означало съесть недостаточно блинчиков со сладким сиропом. София вспомнила фильмы о катастрофах, где появляется течь в реакторе или трещина в плотине и повсюду загораются десятки сигналов тревоги. Именно это с ней и происходило. Ее тело безостановочно подавало сигналы.

Она открыла дверь ванной, но не вышла. Свет, сочившийся через окно, осветил раковину, и София снова подумала о том, чтобы залезть на нее и сброситься вниз. В ее состоянии это будет несложно: достаточно отдаться на волю гравитации, и ее голова сама разобьется об унитаз. София воображала почти поэтическую картину, в замедленной съемке, под прерывистые звуки скрипки для пущего драматизма. Если верно рассчитать удар, весь этот кошмар закончится за долю секунды.