Книга Идеальная дочь, страница 103 – Федерико Аксат

Камила не отвечала, но Народицкий был прав.

— София Холмс мертва, – произнес он.

Эти слова хлестнули Камилу пощечиной. Хотя она всегда допускала такую возможность, услышать это как факт было непросто.

— Ты серьезно?

— София Холмс знала то, чего ей знать не полагалось. На том и закончим.

Винс Народицкий уже не улыбался. Глядя на его серьезное лицо, Камила на секунду подумала: вдруг не врет?

— Не лезь в это, Камила. До правды тебе как до луны.

София не ела уже шесть дней.

Она рассуждала так: раз мужчина оставляет ее живой, значит, она для чего-то ему нужна. Если она перестанет есть, ему придется ее заставлять, и тогда она сможет контролировать ситуацию.

Она сидела у стены, примерно посередине подвала, напротив единственного окна под потолком. На окне была решетка из пяти прутьев; София представляла, что это нотный стан, и сочиняла на нем музыку. Так она проводила дни напролет. София знала: есть только один способ не сойти с ума – постоянно чем-то занимать сознание.

В подвале было не на что отвлечься – ни завалявшегося журнальчика, ни брошюрки, ничего. В одном углу лежал матрас, в другом находилась крошечная ванная комната. У стены была деревянная лестница, ведущая к двери: оттуда раз или два в день появлялся мужчина.

Была и другая дверь, из цельного дерева и, разумеется, запертая на ключ. Через замочную скважину и щель под дверью иногда проникал легкий ветерок.

К ноге Софии была прикреплена цепь из двухсот тринадцати звеньев – она их сосчитала, естественно. Цепь позволяла ей перемещаться по подвалу и заходить в туалет. Но до входной двери не доставала – только до четвертой ступеньки сверху. Чтобы брать еду, которую мужчина оставлял на верхней площадке лестницы, Софии приходилось тянуться изо всех сил.

Впрочем, так было до того, как она решила перестать есть. Еда пролежала нетронутой трое суток, и мужчина уже не приносил ей новую. Для Софии это было маленькой победой. Первой победой.

Она все думала, сколько сможет продержаться.

В подвале было три камеры наблюдения: две в основном помещении и одна в ванной. В последние дни София старалась соблюдать обычный распорядок, кроме зарядки, но теперь даже умственная деятельность давалась ей с трудом. Она смотрела на прутья на окне и едва могла сосредоточиться. В животе яростно урчало.

София с усилием поднялась. На ней было то же платье, что и в день похищения, – грязное и неприятно пахнущее. София каждый день стирала белье, но не платье. Этот извращенец не дождется, что она его снимет.

Она шла медленно, ощущая ступнями шершавость бетонного пола. Вызывающе взглянула в камеру и зашла в ванную. Наклонилась над раковиной, открыла воду и подставила пригоршни. Вода была прохладной – настоящее благословение; в подвале стояла адская жара. София напилась воды и на мгновение замечталась: вот бы это ощущение длилось вечно.

Потом она закрыла дверь ванной, насколько позволяла цепь. Камера висела прямо над дверью, и София часто здесь сидела – в единственном месте, где мужчина не мог ее увидеть. Только тут она разрешала себе плакать, чем и занялась сейчас. Слезы приносили облегчение, поэтому плакала София каждый день.

Вскоре вернулся мучительный голод. Призрачное ощущение сытости, которое давала вода, длилось все меньше и меньше. София старалась пить не больше обычного, чтобы ее похититель не решил, будто она слабеет.