Книга Машина чудес, страница 70 – Наталья Николаевна Александрова

И тут ей пришла в голову неожиданная мысль, которая многое объясняла. Может быть, прибор показывает направление к тому, чего ты на самом деле хочешь, хочешь в самой глубине души? А она в глубине души никогда не хотела заниматься банальными домашними делами, а хотела разгадывать сложные криминальные и исторические загадки. Вот прибор и привёл ее сюда, к Раймунду Луллию, о котором она думала в последнее время. Но что же это получается? Она попала в Средневековье? И как ей отсюда выбраться? А может быть, эти монахи – тоже миражи? Ага, как вахтёр. Наврал ей Михаил или пошутил просто, но она ему это еще припомнит… Но, с другой стороны, она не верит ни в какую мистику, считает, что всё должно иметь понятное и разумное объяснение. Конечно, в последнее время с ней стали случаться некоторые события, которые иначе как волшебством и мистикой и объяснить-то нельзя. И тем не менее разум Надежды противился такому объяснению. Ну, привыкла она мыслить рационально. Значит, в данном случае что происходит? Либо она видит удачную постановку, либо это ее собственные глюки. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Надежда обратилась в слух. Первым заговорил монах, сидящий в центре. Явно он был здесь главным.

— Знай, сын мой, – посмотрел он на Луллия, – мы всей душой желаем тебе добра. Но истинное добро заключается в спасении души. Если ты покаешься в содеянном и смиренно примешь наказание, ты сохранишь свою душу и сможешь остаться добрым христианином.

— Но, святой отец, я не вижу, в чем заключается мой грех! Всё, что я делал и делаю, обращено к вящей славе Божьей… Ведь я истинный христианин.

— Сын мой, негоже перечить Церкви – это тоже грех, которым ты можешь только усугубить свою вину. Твоё изобретение… Не является ли оно порождением дьявольских козней?

«Хорошо излагает, – подумала Надежда. – Дьявола тут кстати приплёл…»

— Моя машина призвана отвечать на любые вопросы, которые могут возникнуть у христианина!

— Сын мой, ты впадаешь в гордыню, а это наихудший из смертных грехов! Именно гордыня сделала из ангела Люцифера, врага Божьего, врага нашей Церкви… – гнул свою линию монах.

— В чем же здесь гордыня, святой отец?

— Ты сам только что сказал, и брат Бонифаций записал твои слова, что твоя машина может ответить на любые вопросы. Но это и есть гордыня, ибо все ответы знает только Господь… – Монах покосился на тщедушного человечка с вислым носом и жидкими прилизанными волосиками неопределённого цвета в серой, изрядно поношенной сутане, который примостился сбоку от большого стола с листом пергамента и письменными принадлежностями.

Старший монах строго сдвинул брови и посмотрел на тщедушного:

— Ты в точности записал мои слова, брат Бонифаций?

— Слово в слово, святой отец! – ответил тот на удивление высоким голосом.

— Похвально. – Монах снова повернулся к Луллию. – Итак, мы, члены святой католической инквизиции, собрались сегодня, дабы… – Вдруг монах замолчал на полуслове, насторожился, словно к чему-то прислушиваясь, и повернулся к портьере, за которой притаилась Надежда. – Что там за шорох? Не подслушивают ли нас?

— Думаю, это крысы, святой отец! – почтительно подсказал брат Бонифаций.

— Крысы? Ты уверен? Проверь-ка…

Брат Бонифаций встал и направился к портьере.

Надежда испуганно попятилась, при этом она нечаянно выронила средневековый прибор, который держала в руках. Он с грохотом упал на каменный пол.