Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 84 – Владимир Короткевич

Когда выбрался оттуда, погасив фонарик, была та черта между сумерками и ночью, когда начинают мерцать первые звезды. Полная луна, однако, еще не взошла. Только небо с того края было немного светлее. Я не спешил домой. Приятно было пройтись, когда обвевает тебя майская ночь. Такая мягкая, словно дорогие руки гладят лицо.

Я вышел вратами, перешел мостик и направился было к плебании, когда мне показалось, что за моей спиной что‐то выскользнуло из паркового подлеска. И в этот раз ошибки не было: я услышал шорох шагов, отдалявшихся от меня в сторону врат.

Любопытство родилось раньше меня, поэтому я немного обождал и пошел следом. Минул жерло входа. Показалось мне или нет в слабом, все усиливающемся зареве луны, что мелькнула двуногая тень и что у этой тени была на голове кепка козырьком назад.

«А, черт! Ну, это надо проверить. Только немного обождать, пока ты не займешься своим делом впритык».

Я вышел на средину двора и присел там за грудой битого кирпича, держа фонарь наготове.

Терпение мое было вознаграждено. Шли минуты, и не знаю, сколько их там проплыло. И вдруг не в бойнице ли «моей» подозрительной третьей башни, кажется, мигнул на мгновение огонек, а затем оттуда долетели глухие удары чего‐то твердого о камень.

«Может, ломом? И почему тогда, во время инцидента, рушили тоже здесь?»

Красться в ту сторону было очень неудобно. Ноги опасно подворачивались на камнях.

Вот и темная дыра входа. Несет мерзкой тухлостью, словно из веками не чищенной уборной. Я скользнул в башню. Действительно, откуда‐то удары. И сверху, и вроде бы отзывается снизу.

«Пробивает кто‐то стену? Зачем?»

Луч моего фонаря упал на стену – да, свежие отколы на кирпиче. И удары, глухие, будто из самой стены, сразу заглохли.

Я посветил фонарем вверх, по столбу обвалившейся винтовой лестницы, туда, где был люк, ведущий в нижний ярус башни. Люк чернел непроглядной тьмой.

И вдруг оттуда упал мне в глаза нестерпимо яркий сноп света. Ослепил.

Я отступил от него скорее машинально, но, по глупости, фонарь не погасил. И тут же на то место, где я только что стоял, глухо ухнув, упала большая каменная глыба со следами свежеотбитого раствора.

Снова летит вверх свет моего фонарика. И снова оттуда, в ответ, меч света. Дуэль фонарей. Снова я, словно предчувствуя что‐то, отскочил. И тут же что‐то звякнуло в стенку. Едва не по тому месту, где только что была моя голова. Повел фонариком туда – мокрое пятно на камне, а внизу разбитая вдребезги бутылка и – с ужасающей ясностью – этикетка с надписью «Ласитэ».

Грохот где‐то наверху. Ниже и ниже. Тишина.

Несмотря на тишину, лезть одному наверх было бы безумием. И я, несолоно хлебавши, выбрался наружу.

Луна была уже довольно высоко. Ее неяркий свет скрадывал мерзость запущенного двора с навозом и грудами камней. И наоборот, подчеркивал все уродливое величие этих стен и башен. Неровные стены, башни, как граненые скалы, темная полоса галереи.

Мне захотелось быть в первом попавшемся месте, только не здесь, и я ускорил шаг.

«“Ласитэ” – капелька по-латышски. Откуда у Лопотухи, если это был он, латышская охотничья водка? Да еще и довольно редкая».

Хотелось еще раз окинуть взглядом всю эту чугунно-черную громадину. При лунном свете. Я оглянулся. Там, куда падал свет, чернь была с отливом в лазурное. В затемненных местах, в нишах и на галерее, царила безысходная тьма, так что вдруг представала перед глазами своеобразная рельефность этой махины.