Онлайн книга «Чёрный замок Ольшанский»
|
Опять надо было переводить разговор на другое. И я, как всегда, сделал это неловко: — Почему это, Ничипор Сергеевич, у вас такая фамилия. Вы что, из тех Ольшанских? — Э-э, не оскорбляйте, – сказал здоровущий, как конь, председатель. – Что, я похож? — Да внешне нет. — По-уличному они «Шавцы» [83], – вмешался согбенный дед Мультан. — Да, – подтвердил председатель. – Но, сами понимаете, паны иногда свои фамилии крепостным давали, чтобы отличить. Ну и ради смеха давали. Документов не было. Деревня со временем и привыкла. Археологи во главе со Сташкой отправились на свою Белую Гору (дай бог, чтобы им там больше повезло, чем гуситам на Белой Горе и сербам на Косовом Поле), а мы пошли мимо мельницы к деревне. И здесь опять нарвались на сцену из «Бориса Годунова». У запруды сидел в окружении своих псов весь белый, напудренный мукой, как Пьеро, Людвик Лопотуха в своей знаменитой кепке и, заприметив нас, начал неизвестно в кого тыкать пальцем: — Жив?! – Меня даже пробрало холодом, когда я вспомнил ночную каменную глыбу. – У тебя ведь кровь из груди. Как у Гончаренка. Как у кучера. Сам видел у них, сам… Воскрес? Оборотень. Волколака [84]. — Что это с ним? Почему кричит на нас? Мы уже миновали его, и тогда Ольшанский крякнул и подозвал к себе полную румяную женщину. — Наш заведующий медпунктом. Ну-ка, объясните, Агатка, что такое Лопотуха. А то он, Космич, что‐то на всех коситься начинает. — Действительно, к сожалению, умалишенный, – с хорошей грустной улыбкой ответила женщина. – Комиссия после войны была. И два года назад. Невредный только умалишенный. Я подумал, что если та глыба была «невредна», то какой череп должен иметь человек, чтобы говорить о «вредности». И еще подумал, что я не верю в его сумасшествие. Ведь откуда‐то он знал о крови? И еще, если он и в самом деле сумасшедший, то знает о чем‐то больше, нежели мы, нормальные. И молчит. Или не может сказать. Пошли дальше. И тут Ольшанский меня удивил: редко когда мне приходилось слышать в человеческом голосе такую жалость и такое сочувствие: — К сожалению, действительно не в себе человек. И, к сожалению, действительно после чего‐ то страшного… И откуда такая жестокость у некоторых детей? Игра в войну. И один на этого несчастного «ружье» направил. Так тот заплакал: «Хлопчик, не надо». — Ну и что? — Взбучку сорванцу дать пришлось, хотя и последнее это дело. Через несколько минут мы разошлись. Я постоял, почесал макитру и ничего не придумал умнее, как направиться к очередному «сомнительному», ксендзу. Ну ясно ведь, кого и подозревать, как не ксендза? И, ясно же, пришел как раз вовремя. Отец Леонард Жихович проводил беседу, почти домашнюю и душеспасительную, со свидетелями и будущими молодоженами («Пусть женятся, больше нищих будет», – сказал бы мой хозяин Вечерка), объяснял им что‐то вроде того, как они должны серьезно подумать, пока не поздно, потому что костел развода не признает и, значит, это на всю жизнь. Тут я был с ним согласен. В самом деле, незачем заводить волынку насчет свадьбы, если это на один месяц. На один месяц – можно не беспокоить ни загс, ни священника. Бывает и так, но лучше не стоит. Я поплелся к выходу прочь и тут снова задумался, кого мне напоминает статуя из зеленого мрамора, похожего на нефрит. |