Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 74 – Владимир Короткевич

Бред его был необыкновенный, но совершенно бессвязный, и я знал, что завтра хозяин даже не сумеет вспомнить о своих ночных приключениях. Поэтому я принял от Марии Семеновны чарку (меня все же немного знобило от промоченных ног) и вышел из хаты, чтобы идти в свою пристройку.

Глухая, как махровая сажа, лежала над Ольшанкой и, казалось, над всем миром ночь. Нигде ни огонька. И только поодаль возвышалась сильно усеченной пирамидой освещенная сверху слабым заревом двух костров немая Белая Гора.

Вечером я решил съездить на день-два домой, а до того немного полазить по замку и наметить какой‐то план действий. Утро снова выдалось свежее, но солнечное. В такое утро хорошо не в подземелье лазать, а сидеть на завалинке, на солнышке, чтобы ветерок не доставал, слушать петухов и думать о том о сем. Но именно потому мне и надо было лезть. Надо браться за дело всерьез. Надо еще и потому, что так тревожно светил непонятный ночной огонек в башне замка. Второй башне справа от северной. А может, в первой от нее. Я лишь приблизительно установил в какой.

Пол сохранился во всех жилых залах жилых помещений первого и второго этажей, но в окнах-бойницах нижнего и в окнах второго этажей не было ни одного стекла, и сквозняк гулял по пространству свободно, поднимая с куч мусора пыль. Филары (колонны, поддерживавшие своды) и сами своды были вопиюще и омерзительно оббиты. Ниши, в которых стояла, видимо, когда‐то посуда, вазы или небольшие статуи, были полны известковой крошки. Ничего интересного во всех залах я не нашел и только пожалел, что вполне еще пригодное здание хиреет в запустении.

В четырех обследованных мной башнях был глухой пол из мощных каменных квадратов. Оставались четыре башни северной стороны. В одной вниз вели каменные, стертые на нет ступеньки, но спуск оканчивался на глубине приблизительно трех метров железной, толщиной в руку, решеткой. На решетке висел мощный, очень старый цилиндрический замок, из тех, в которые ключ ввинчивается, как штопор. И замок, и решетка были кроваво-красные от ржавчины. Я решил, что наведаюсь сюда позже.

Под следующей башней тоже существовало подобие входа в подземелье, но заваленного каменными глыбами, гравием, известковой крошкой и мусором. Нужны были кирка и лопата. Значит, и этот вход был закрыт.

— Антон Глебович! – послышался где‐то наверху крик.

Весь запыленный, я вылез на дневной свет и увидел присогнутую фигуру Мультана-Потерухи, а рядом с ним две фигурки мальчиков лет семи-восьми.

— Это мой Стасик, – с гордостью сказал дед Мультан.

Стах был дерзким взлохмаченным воробышком. Если, конечно, представить альбиноса-воробья. Еще весна, а он успел уже совершенно выгореть, за исключением глубоко-синих глаз.

— Ну, здорово, Стах, – сказал я.

— Здорово, если здоров, – с солидной дерзостью ответил деревенский Гаврош.

— А это вот его друг, – показал дед. – Василько Шубайла. Эти – помогут.

Василько смотрел исподлобья. И еще из-под копны таких же, как у друга, бесцветных от солнца волосиков.

— Ну, Василько, а ты что же такой скромный да несмелый?

— Та-а, – беззвучно сказал Василько и от застенчивости почесал одной босой ногой другую.

Дед ушел, а мы присели на валуны, чтобы обсудить план нашей военной операции.