Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 56 – Владимир Короткевич

…До Ольшан, маленького местечка, я добрался вечером часов в десять с чем‐то. Можно было разглядеть только огни в окнах, тусклые метлы голых еще деревьев, да пятно света у клуба, да толпу возле него, преимущественно из молодежи – веселой, беззаботной.

— Где тут можно найти ночлег? И чтобы поближе к замку?

— Ай, дядечка, – всплеснула руками какая‐ то девчонка. – То это вам Ольшанка нужна. Это пригород. (Она так и сказала: «пригород», и я чуть не прыснул от смеха.) И километра не будет. Во-он туда, и все пря-ямо, пря-ямо.

Я чертыхнулся. Ошибка. И не первая. Ошибки даже в трудах по истории. Черт бы их побрал! Своего не знать. Это все равно как знаменитая Мало-Можейковская церковь, шедевр наш, в самом деле стоит в селе Мурованка. И неизвестно, кто первый ее назвал Мало-Можейковской. И сотни остолопов повторили за ним, не удосужившись даже побывать на месте. Деятели искусствоведения, художники, историки, архитекторы. Работнички.

Я уже совсем было собрался идти, когда кто‐то сказал:

— Погодите. Вот заведующий клубом идет. Вечерка ^[55].

Подходил небольшого росточка человек. Волосы словно прилипли к круглой голове. Походка какая‐то ладненькая, веселая.

— Зелепýщенок… Микола Чесевич.

— Космич. Антон Глебович.

— Так вы к нам? Идемте вместе.

— Вечерка, до завтра, – сказал кто‐то вдогонку.

— Чего это они так обращаются? – спросил я, когда мы углубились в темноту.

— Ай. Это они по-уличному. Уважают, а отвыкнуть не могут. Уважать, казалось бы, не за что. Шесть классов у меня образования. Но у нас не только кино, танцы, но и лекторы, и по два спектакля в месяц. Конечно, под суфлера.

Я был очень рад попутчику. В этом мраке рысь переломала бы все четыре лапы, а я до утра обязательно попал бы обратно в Кладно, а теперь спокойно шел себе рядом с маленьким человечком, который уверенно катился вперед. И было не так уж и плохо, так как пахло весной и не совсем еще просохшая земля пружинила под ногами.

— Так почему бы вам не подучиться?

— Э-э, где там. И хозяйство, и клуб. Жена все руки на работе стерла. Часто аж стонет на печке. Да на мое место сюда и медом не заманишь и на цепи не приведешь.

— Отчего так?

— Глухомань. И – чертовщина какая‐то у нас в окрестностях завелась. Сам бы взревел да сбежал куда‐нибудь, так некуда. Ну, ничего.

— Какая чертовщина?

— А сами увидите… Ну не думайте, что у нас там так уж плохо. У нас там замок, костел – извините, конечно, – с плебанией ^[56], мельница, ссыпные пункты, филиал клуба. Вот начнутся работы, народа прибавится – будет он функционировать и три раза в неделю. Тогда хоть разорвись. Нет, место у нас хорошее, но все же пригород… А вы сюда зачем?

Я ответил, что буду изучать замок.

— Замок у на-с ог-го. Запущенный только. У нас его уже недели две как обследуют. Наука! Археологи. Девушка руководит. Да ладненькая. Худая только! Ничего. Как говорят, девкой полна улица, а женкой полна печь.

— А где бы там остановиться можно у вас?

— Да на первый случай хотя бы и у меня. На пару дней.

— Почему так?

— А больше вам вряд ли самим захочется. Потому что я… Вечерка. Отец мой был Вечерка. И дед. Что там говорить, люблю беседу. И не то чтобы там драка или ругань – такого я сам за дверь выкину. А беседу абшчэния срэдзи людей…

Нет, все‐таки хорошо «абшчаться с людьми». Я шел и посмеивался про себя. Хорошо мне было и потом, когда понял, что огоньков Ольшанки не было видно просто потому, что парк был таким густым, и это он, даже еще голый, скрывал их, и что огоньков тех немного, и что слышен разноголосый лай собак, и что хата Вечерки такая уютная внутри, побеленная, с ручниками, с печью и газовой плитой в пристройке, с тремя комнатами и боковушкой с отдельным входом, куда хозяин с женой, Марией Семеновной, дородной смешливой женщиной, отвели меня.