Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 20 – Владимир Короткевич

— Силком, – ответил Марьян.

— Дрессируют, – и тут же мне стало жаль старика: – Это просто масть у них такая, тигровая. Шутим мы, дядька Герард.

— Ну, бог с вами. Шутить не грех. Гляжу, прогулялись вы сегодня, румянец здоровый. И хорошо, что кефир на ночь пьете. Здорово это – кефир.

— Еще бы, – согласился я. – Да с вином в придачу.

Мы вошли в подъезд.

Когда Пташинский ушел, я вспомнил, что уже три дня не могу дописать письма отцу. Совсем замаялся с этой книгой. И письмо это несчастное давно уже было написано, но тетя Марина всегда обижалась, если я не дописывал лично для нее хоть несколько строк. Человек она была пожилой, с капризами.

Я решил сбросить наконец с плеч эту обязанность. Достал еще один лист и, помолившись Богу, чтобы только не обидеть неосторожным словом, начал писать.

«Мариночка, тетенька! Ты ведь у меня знаешь, как мне трудненько писать, какой я бездельник. Другое дело звонить, но звонил я и не дозвонился. Впоследствии только проведал о Койдановской свадьбе и что вы там были. Затосковал я по тебе и отцу. Если уж он забыл все слова, кроме «запсели они, сидя в городе» и «приезжай, половим рыбу», то хоть ты бери «лахі пад пахі»^[24]и приезжай ко мне. Как получишь письмо, то чтоб назавтра я тебя увидел. Поговорим, в театр на новую пьесу сходим. Невероятно интересно! А то боюсь, вдруг случится что, пошлют куда‐либо, и тогда до лета не жди. Правда, возьми и прикати. У тебя ведь сейчас есть время. Заодно я додумался купить вам кое-что. Приезжай, скажем, 12‐го, в 11 часов поездом. И не ожидай долго. Подъеду с машиной. Правда, в чем дело? Давай телеграмму, если приедешь немного позднее. А то у вас с утра работа, и днем, и вечером работа. Я вас знаю.

Дела мои с новой книгой пошли на лад. И так внезапно произошло все! Помогли рецензии, дай бог здоровья Петровскому и Клецкину. Так что, разрешите доложить, целую тебя нежно и остаюсь твой учтивый племянник

Антон».

Ф-фу-у! Вот ведь и люблю я тетю, и разговаривать с ней одно наслаждение, а писать эти слова, которые сказал бы устно, – зарез.

Я отложил письмо, потушил настольную лампу. Опять перелистал «Книгу» Пташинского, и вдруг дошло, что не стоит ее оставлять на глазах.

Словно подозрительность Марьяна заразила и меня. Поэтому я взял тяжелый том и понес к секретеру.

У меня мало старых вещей, не то что у Марьяна, но даже он завидует моему секретеру. А я горжусь им. Самое начало XIX века. Варьированный местным крепостным мастером до неузнаваемости ампир. И вариации эти сделали ампир, если это только возможно, еще более благородным. Строгие формы, продуманность каждой детали, рассчитанное удобство и красота. Черное дерево и самшит, очень скупо инкрустированные матицей. И только отбросишь доску – предстает перед глазами радуга: бабочки над стилизованными полевыми цветами. Сколько я помучился, пока, едва ли не с груды хламья, восстановил его.

Но главное не это. Главное – тайник, который я сам случайно нашел только около года назад. Вот нажимаешь на пластинку возле замка, подаешь ее вперед, а потом налево, и поползла в сторону задняя стенка отделения для бумаг. А если при этом нажать на среднего мотыля – откроются боковые тайники, очень вместительные.