Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 142 – Владимир Короткевич

К остановке как раз подошел огромный «Икарус» из Кладно, и из него повалили «потомки», приехавшие в гости и за колбасами к «предкам», и дачники – довольно‐таки несносная в массе порода людей. Особенно в день, который окрашен у тебя ипохондрией.

Шли свежеурбанизированные с чемоданами, иногда даже приличными, и давно урбанизированные с рюкзаками и сетками. Плелись на последнем дыхании, как верблюды, одолевшие Каракумы, дачные мужья. И шагали дачные жены с неизвестно для какого беса сооруженными прическами. Шел легкомысленный одиночка, украдкой бросая на них взгляды, и шла многодетная семья, изнемогавшая под бременем своих забот. Да и не только своих, но и чужих, так как девочка лет семи настойчиво просилась по большой нужде, а мальчик лет четырех шел рядом и, что хуже всего, ни о чем уже не просил.

— Крестный ход в старом местечке Кладненской губернии, – прозвучал вдруг голос Хилинского. – Тьма зевак. – И тоном заботливой квочки: – Ванечка, перестань пукать и смотри лучше, какие хоругви несут.

Увидев, что я не один, залился краской и – о чудо! – пустился в объяснения:

— Извините… Но я много лет вынужден был сдерживаться и дал себе слово, что когда будет можно, дам себе волю, рекорд поставлю по несдержанности на язык.

— Ничего. – Сташка, как ни удивительно, весело посмеивалась, рассматривая моего «англичанина».

К нам приближался улыбчивый Адам с рюкзаком и удочками в чехле и – снова чудо! – рядом с ним Хосе-Инезилья Лыгановский, тоже с удочками и чемоданчиком.

— А я не верил, – сказал я. – Действительно, что‐то большое в лесу подохло.

— Почему? – спросил психиатр. – Что я, не имею права побить баклуши день-другой? А вот вы почему здесь отираетесь?

— Отираться – это, собственно говоря, моя профессия, – ответил я. – И что, я не могу встретить пополнение из таких, как я, деловых лентяев?

После того как все перезнакомились, мы пошли широкой походкой назад в свою гавань. Шли в добром, затененном листвой солнце начала июня, болтали о разных пустяках.

Устроил я Адама Хилинского на две недели да Лыгановского на день-другой у бездетных (или, может, уехали куда‐то дети?) соседей Рыгора Шаблыки, и двинулись мы осматривать деревеньку и ее исторические памятники, не занесенные, к сожалению, ни в группу 0 («находятся под охраной ЮНЕСКО»), ни даже в третью группу (что соответствует, по-видимому, нашим памятникам местного значения). А почему так – не знаю.

Тут меня удивил неожиданной активностью пан Витовт Лыгановский.

— Это пруд? Хорошо. А где рыба лучше клюет? Там? Очень хорошо. А это, значит, и есть костел и башня с «дзыгаром»? Чудесно. Вишь ты, и циферблат двойной. Внутренний, где часы, неподвижный, а внешнее кольцо, лунное, движется. И вон показывает фазы или смену неподвижная стрелка. Ой-ей! Старый какой механизм! Это ведь, знаете, самые старые часы на Спасской башне, в Кремле, тоже были с подвижным циферблатом… А там вон ваша «плебания»? Шикарно… А там замок? А вон по той галерее твои тени ходят?

И глаза бегают от замка к костелу, от башен к городищу.

Когда он заскочил в костел поглядеть, как там, и Хилинского за собой потащил, Сташка вдруг мне сказала:

— Ну какой живой. Просто ртуть! И что‐то мне кажется, что я уже знакома с ним. Встречались мы где‐то… Нет-нет, в клинике у него я не лежала. И из знакомых никто не лежал… Ну, просто как будто когда‐то по телевизору видела или во второстепенной роли в каком‐то более чем второстепенном фильме.