Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 134 – Владимир Короткевич

— Там предпочтение отдают людям стопроцентно здоровым. Даже чтобы гланд и аппендикса не было.

— Аппендикс удалили.

— Там на здоровье не меньше смотрят, чем в армии. Отбор.

— Ясно, что отбор, – вставил и старик. – Ведь только и имеем право на триста шестьдесят тысяч войска.

— По Версальскому договору, – сказал Крыштоф, «просветил» темных. – Ясно, что уже немного, поэтому нужны отборные.

Это уж позже, когда мы его, скурвысына, раскололи, он признался, что уже тогда задумал «подставу», так как полиция его рано или поздно поймала бы.

Утром сказал, что скоро вернется, вот только в Цешине справки наведет и на кого надо нажмет. Ну а поскольку паспорта тогда были необязательны и многие, особенно из деревни, их не имели, то достаточно метрики и удостоверения за четыре класса начальной школы. Ну и денег немного на одежду и на первое время.

И удостоверение лесничего Хмелевича – на стол. А где уж тем было, простодушным и нехитрым людям, непривычным к мошенничеству, заметить, что Хмелевич лет на пятнадцать старше и что «дистинкций», знаков отличия лесничего, у Высоцкого на мундире нет.

Ни в какой Цешин он, ясно, не ездил. Вернулся через несколько дней, продиктовал заявление в дирекцию, заверил, что примут. Только надо триста злотых за интернат уплатить (с полным пансионом, хотя домашней копченой колбасы да полендвицы подбросить не навредит). И надо еще десять злотых за марки казны.

Условились встретиться через пару дней на ближайшей станции и ехать куда‐то под Белосток, где близко от него, в лесной хате, намечен сбор кандидатов для поступления в школу.

Как вы думаете, что мне было в этой истории особенно мерзко? Не знаете? А то, что эта … ухитрилась еще потом со старшей дочерью целоваться за гумном. Зная уже все.

Ну и вот. Перрон полустанка. Появление Юльяна. Тень легкого недовольства, когда тот сказал, что сумели собрать только двести пятьдесят злотых. Несколько остановок поездом. Потом несколько километров на такси. Когда машина отъехала, оказалось, что вышли рано, что нужно еще метров двести пройти до нужной тропинки (таксиста потом разыскали; и он указал поворот – не тот, – и сказал, что «лесник» дал ему сверх таксы три злотых, а остальные деньги и документы «молодого» спрятал в карман).

Наконец повернули налево. Наступали сумерки. Уже и тропинку было видно плохо. И тут впервые что‐то, видимо, стукнуло в голову Саю.

— Куда мы?

— Да близко уже.

И тут, словно в плохой мелодраме, закричал филин (Крыштоф отметил эту деталь позже, когда молчать уже было бессмысленно). И это было зловеще.

— Не пойду дальше, – сказал Юльян.

И увидел, как сказал кто‐то, «самое печальное зрелище на свете» – дыру чужого пистолета.

— Снимай одежду.

— Что же я сделал вам? – дрожа, начал просить бедняга.

Среди деревенских хлопцев из глухих мест хватает таких тихих, «воды не замутят», людей. И это, на мой взгляд, было единственным оправданием «идиотизму деревенской жизни», когда он еще не отходил в небытие.

— Вы меня не убивайте. Пощадите. Деньги берите. Я молчать буду. Не вернусь в Замшаны. Далеко-далеко уеду.

— Брось канючить. Поменяемся одеждой, да и ступай себе.

Юльян даже не спросил, зачем той одеждой меняться. Снял все и ожидал, пока Крыштоф с пистолетом медленно надевает его штаны, пиджак, а все свое бросает под ноги хлопцу. Ему бы в тот миг прыгнуть в чащу и бежать: с одной надетой штаниной не побегаешь. Но он был запуган, и он… поверил. Ему хотелось верить. Ведь кто же не поверит, когда хочется жить?