Книга Тени теней, страница 49 – Игорь Шанин

Под нескончаемый шепот я рассматриваю обои с витиеватыми узорами из виноградных лоз. Макс сейчас носится по спортзалу, взмыленный и раскрасневшийся. Сколько раз за тренировку он подумал обо мне? Если бы у меня был счетчик мыслей о Багрове, цифры на нем крутились бы ежесекундно, как на счетчике километража в мчащейся по автостраде машине. Будь у меня этот счетчик, я бы попала в Книгу рекордов Гиннеса как самый часто думающий о Максиме Багрове человек.

Прокофий меняет язык с какого-то там латинского на понятный, и теперь получается различить:

— Выйди из темного… Дай ясность… Мысли открыты, сознание распахнуто… Вещай через меня… Мы готовы услышать…

А потом снова тарабарщина.

Ноги затекли до ноющей боли, но я не решаюсь пошевелиться, чтобы не спровоцировать очередную волну недовольства со стороны доморощенного экстрасенса. И вообще, почему Сажину разрешили сидеть на диване, а надо мной проводят ритуалы?

Анжелика закуривает очередную сигарету. Сквозняк теребит занавеску, по гардине ползет сонная муха. Зеркало в серванте, как и все остальные в квартире, завешано простыней — так уже было, когда мы пришли. За последние дни произошло столько странного, что я больше ничему не удивляюсь.

Пробую пересчитать ворсинки на ковре, но сбиваюсь после шестьдесят второй. Муха слетает с гардины и улетает в форточку сквозь завитки сигаретного дыма.

Скучающе вздохнув, Миша жестами показывает, что ему нужно в туалет и выходит из гостиной. Выжидаю ради приличия несколько секунд, а потом тихо спрашиваю:

— А если мне тоже понадобится в туалет?

Я готова выслушать новую порцию нытья Прокофия, если только мне дадут хотя бы пару минут отдыха от всего этого.

К моему удивлению, он никак не реагирует. Губы шевелятся почти беззвучно, глаза закатились так, что видно одни только белки с розоватыми прожилками капилляров. Как будто он рассматривает собственные мозги. Анжелика задумчиво отвернулась к окну и не замечает ничего странного.

По потолку проползает зыбкая бесформенная тень. Стекает по стене, вытягивается по полу в мою сторону. Свечи одновременно гаснут, фитильки выдыхают последний дымок. Тощие ладони больше не кружатся над моей головой, теперь они упираются в пол, а сам Прокофий стоит на четвереньках, в упор глядя на меня белыми глазами. Губы неустанно шевелятся, но больше не слышно ни единого звука.

Испуганно шепчу:

— Ты все-таки пипец какой странный. Давайте уже закругляться, а?

Он наклоняется еще ближе, рот растягивается в дурацкой улыбке. Дыхание пахнет чем-то кислым, желтоватые зубы такие кривые, что напоминают неправильно уложенную кафельную плитку в общественном туалете на автовокзале.

— Вы хотите знать причины.

Это говорит Прокофий, но совершенно не своим голосом. Вместо писклявого он стал хриплым и басовитым, будто кто-то неумело выкрутил настройки звука в аудиоредакторе.

— Какие причины? — спрашиваю.

Из уголков его рта вытекает что-то вязкое и черное, как смола. Глаза без зрачков ни на секунду не отрываются от моего лица и тоже сочатся чернью. Густые капли ползут по неровностям щек, оставляя за собой темные полосы.

— Анжелика, — зову, пятясь назад.

Она неподвижно застыла спиной к нам, уставившись в окно. Сигарета в опущенной руке дотлела почти до фильтра, мелкие хлопья серого пепла плавно опускаются на ковер.