Книга Княгиня Заречная. Дом жениха выбрал другую, страница 57 – Виктор Громов

Внизу стояло имя. Михаил Андреевич Северин. И подпись. Его подпись. Варвара знала её слишком хорошо.

За последние месяцы они подписали столько соглашений, дополнений и поправок, что она могла бы узнать росчерк Михаила среди сотни других.

— Вы это подписывали? — спросила она.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу. Без возмущённой паузы. Без попытки понять, что от него хотят услышать. Просто нет. Кривцов уже изучал страницу.

— Бумага соответствует Северинской канцелярии.

— Соответствует, — сказал Михаил.

— Чернила?

— Не спрашивайте меня.

— Я и не вас спрашиваю.

Он повернулся к курьеру.

— Кто проверял?

— Анна Святославовна. Потом Гавриил Тарасович. Потом вызвали двух служащих канцелярии.

При имени Гавриила Варвара нахмурилась.

— И что они сказали?

— Форма настоящая.

— Это ещё ничего не значит, — заметил Кривцов.

— Печать тоже.

Вот теперь никто не ответил. Михаил протянул руку.

— Дайте.

Кривцов вернул письмо. На нижнем краю листа стоял небольшой белый оттиск Северинской печати. Не главный родовой знак. Личная служебная печать главы дома. Михаил провёл по ней большим пальцем.

Свет появился сразу. Тонкая белая башня вспыхнула над бумагой. Елизавета вдохнула. Варвара смотрела на печать. Она надеялась, что ничего не произойдёт.

Знала, что не должно. И всё же произошло.

— Печать признаёт оттиск, — сказал Кривцов.

Михаил поднял глаза.

— Я вижу.

— Это ваша личная печать?

— Да.

— У кого есть доступ?

— У меня.

— Только?

На несколько секунд повисла тишина.

— Формально — только у меня.

Кривцов поморщился.

— Слово «формально» сегодня особенно неудачное.

Михаил посмотрел на курьера.

— Остальные.

Второе письмо оказалось хуже. Оно было адресовано человеку, которого Варвара не знала, — советнику торговой палаты в столице. В нём обсуждалась возможность будущего союза Северинов с Заречными и влияние такого брака на северные обязательства.

Текст был осторожнее. Не содержал прямого приказа скрыть Белогорских. Но смысл читался достаточно ясно. «После соединения политического веса Северинов с хозяйственной сетью Заречных старые претензии исчезнувших линий не смогут изменить сложившийся порядок без согласия обоих домов».

В конце снова стояла подпись Михаила. И снова печать. Михаил прочитал.

— Этого письма я тоже не писал.

Елизавета смотрела не на него. На Варвару. Варвара заметила. Ей не понравилось, что заметила.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Вы хотели что-то сказать.

Елизавета помолчала.

— Если бы такое письмо действительно существовало, оно объясняло бы, почему возвращение Белогорских пытались остановить до вашей свадьбы.

Михаил повернулся к ней.

— Я не пытался его остановить.

— Я передаю смысл документа.

— Знаю.

— Михаил, — сказала Варвара.

Он замолчал. Не потому, что она просила его не защищаться, а потому, что понял: сейчас каждый лишний ответ будет звучать именно как защита. Кривцов уже открыл третий пакет. Там лежали копии.

Много. Записки. Выписки из журналов. Два распоряжения с именем Михаила. Одно сообщение от неизвестного человека, утверждавшего, что глава Северинов «не менее года располагает сведениями о возможном наследнике Белогорской линии».

Ещё одно письмо якобы подтверждало, что представители Северинского дома искали старые Белогорские документы за несколько месяцев до появления Елизаветы. Кривцов листал молча. Варвара смотрела на Михаила. Он не был человеком, которого легко прочитать по лицу.