Книга Сделка со Смертью. Муж воскрес и изменил, страница 75 – Кристина Юраш

— Я уже говорил, что не собираюсь этого делать! — возразил Игнис, намеренно выделив последние слова. — Считай, что я просто … просто… А, проклятье!

Я невольно вдавила ноготь в бинт, вспоминая его угрозу.

— Я думала, что многое о тебе знаю, — не отступила я, глядя ему в глаза. — Но как недавно выяснилось, нет. И знаешь что, Игнис. Я не верю тебе. Не верю твоим словам. Ведь ты с такой же легкостью врал мне про то, что был у матушки.

Судя по лицу Игниса, он считал это объяснение исчерпывающим.

— В отчаянии можно наговорить много лишнего! — проворчал он.

Муж дёрнул плечом, и я снова заметила, как туго натянулась ткань возле рукава. Но его оправдание причинило гораздо больше неприятностей, чем эта странная деталь одежды: в отчаянии я отдала за него половину жизни, а он своим отчаянием объяснял угрозу погубить меня.

— Особенно когда прекрасно знаешь, чего боится другой человек, — заметила я, стараясь говорить без крика. От громкого разговора у меня начинала болеть голова, а уступать мужу только потому, что он способен перекричать меня, я больше не хотела.

Игнис тяжело вздохнул и придвинулся так, чтобы я снова смотрела на него, а не на газету. Он несколько мгновений подбирал слова, и на этот раз его голос прозвучал почти обиженно:

— Аделла, я ведь обещал тебе раскаяться. Обещал, что буду любить тебя так, как ты заслуживаешь. Неужели это ничего для тебя не значит?

Мне захотелось рассмеяться, хотя ничего смешного я не услышала. Он говорил об обещании так, словно уже совершил нечто исключительное и теперь терпеливо ждал положенной благодарности. Я вспомнила, как он уверял меня, что когда-нибудь мы будем смеяться над случившимся. Особенно над тем, что половину моей оставшейся жизни уже забрал Смерть. Я подняла голову, чтобы муж не принял моё молчание за согласие.

— Ты хочешь сказать, что уже начал любить меня, как я того заслуживаю? — спросила я, стараясь понять, что Игнис сам считает раскаянием.

Он сразу распрямился, приняв мой вопрос за добрый знак.

— Разумеется! — Игнис даже перестал сердито оглядываться на дверь, и даже перестал сердито оглядываться на дверь.

Я попыталась представить, что он сейчас перечислит свои действительные поступки.

— И с чего же? — уточнила я, потому что за всё время его пребывания в моём доме не могла вспомнить ничего, кроме новых требований.

Мой следующий вопрос, напротив, сбил его с толку.

— Что значит «с чего»?

Игнис наморщил лоб; похоже, необходимость объяснять собственную добродетель представлялась ему ещё одним унижением.

Я решила объяснить, чего жду от его обещаний.

— Ну, ты ведь обещал исправиться, — напомнила я, стараясь удержать разговор от очередной ссоры. — Мне интересно, что именно ты уже исправил?

Он нахмурился и на несколько мгновений замолчал. Я слишком хорошо знала эту паузу: Игнис обычно делал её, когда хотел, чтобы я сама догадалась, насколько несправедливым оказался мой вопрос. Однако теперь я не собиралась помогать ему с ответом.

— Для начала я не стал никому говорить, что я — это я! Чтобы не подставлять тебя! — заявил муж наконец, расправив плечи, словно предъявил самое убедительное доказательство преданности.

Меня поразило, что Игнис, фактически вынудивший меня оставить его в доме, теперь считал своё присутствие первым доказательством раскаяния.