Книга Дракон, мы в отпуске, страница 28 – Андрей Любимов

В общей партитуре короткая фраза переходила от одного инструмента к другому. Конрад вел пальцем по строке, потом проверял соответствующее место в отдельной партии. Количество тактов сходилось. Знак вступления стоял на месте. Указание играть тише он перенес верно, но черточка у цифры получилась слишком близко к нотному стану. Он не стал утешать себя тем, что опытный музыкант разберется, и поправил ее тонким пером.

К половине третьего оставались два голоса. Конрад встал, прошел до окна и несколько раз разжал пальцы. Внизу Беата разговаривала с Альмой возле входа. Он видел синий край ее шарфа и то, как она что-то показывала ладонью, широко улыбаясь. Ему захотелось выйти.

Он посмотрел на часы, выпил воды и вернулся к столу.

Последняя сверка заняла почти полтора часа. Конрад просмотрел номера страниц, названия инструментов, начало и конец каждой части. Пересчитал листы. Снова пересчитал, уже по сопроводительному списку. На четвертой партии одна цифра была написана его обычной торопливой рукой и могла сойти за другую. Он сделал ее очертания четче, подождал и проверил, не размазались ли чернила.

В комнате стало тихо. Он вдруг понял, что перестал бормотать себе под нос счет. Он провел карандашом по списку: напротив каждого пункта стояла отметка. Больше проверять было нечего.

Конрад написал Петеру короткую записку: комплект полностью приложен, страницы сверены, в двух партиях оставлено дополнительное место для удобного перелистывания.

Подписавшись, Конрад оставил записку сохнуть. Вышел в гостиную, сказал Беате, что закончил проверку и скоро понесет пакет, потом вернулся. Она пожелала удачно отправить и снова открыла книгу.

Упаковочная бумага оказалась жестче, чем он помнил. Свернуть ее ровно вокруг стопки было нетрудно, удержать один край, пока подгибаешь второй, — значительно сложнее. Конрад прижал сгиб линейкой, достал шнур и обнаружил, что отрезал его слишком щедро.

Он посмотрел на длинный свободный конец. Можно было обрезать. Вместо этого сделал еще один оборот, затем еще один, потому что пакет должен был пережить море. Оборотов оказалось столько, что под шнуром едва оставалось место для адреса.

Конрад распустил шнур и развернул бумагу. Листы внутри оставались сухими и ровными. Общую партитуру он вложил под готовые партии: ее тоже следовало вернуть Петеру. Сверху положил жесткую картонку, снова завернул пакет, обвязал его без лишних витков и проверил адрес. После этого убрал перья, закрыл чернильницу и оставил пустой футляр у стены.

Пакет был ощутимо легче дорожного футляра. Конрад перехватил его поудобнее и пошел к пристани.

Почтовая контора занимала две комнаты возле пристани. В первой продавали бумагу и принимали письма, во второй складывали мешки для судна. Перед окошком стояла женщина с круглой корзинкой. Служащий объяснял ей, что живого петуха нельзя объявить «предметом домашнего обихода» только потому, что он живет у нее дома.

Из корзинки донеслось возмущенное подтверждение.

— Он очень спокойный, — сказала женщина.

— Я слышу.

Конрад отвел глаза, чтобы не рассмеяться ей в лицо. Женщина наконец ушла уточнять правила перевозки у судового помощника, оставив в комнате перо — настоящее, пестрое, совсем не похожее на его рабочие.

Служащий принял пакет.