Книга Позолоченная месть, страница 144 – Лисса Мия Смит

— Но тебя обвинили во лжи.

Она медленно моргнула.

— Позже я возненавидел себя за то, что ничего не сделал, когда тебя схватили.

Джек замолчал. Эмми пыталась припомнить, видела ли она парня с серыми глазами в тот ужасный вечер. Даже думать было тяжело.

— Ты как-то раз сказала, что я недостаточно задумываюсь о важных вещах, и была права. – Его тихий голос был полон раскаяния. – Отец говорил, что тебя ждет справедливый суд, и я ему верил. Это Роуз настояла, что нужно попытаться тебе помочь. Она предложила прийти на похороны твоего отца.

Эмми больше не могла это терпеть и резко развернулась.

— Если я так для тебя важна, то почему ты ничего не сказал? Почему выводил меня из себя при каждой возможности?

— Потому что я должен был умереть и ты ничего не узнала бы!

— Как благородно, – язвительно сказала она.

— Не в этом смысле. – Он закрыл глаза и потер лоб. – Я встретил тебя в худший день твоей жизни. А потом меня бросили за решетку в худший день моей жизни. Я наконец-то был рядом с тобой, но не видел, не слышал, ничего не мог для нас сделать… Моя сестра погибла. Ее страшные пророчества начали сбываться.

Он открыл глаза, полные боли.

— В отличие от тебя, у меня была надежда. Рисунки Роуз. Но, поверив в них, я также должен был поверить в свою скорую смерть.

Она будто снова оказалась в Гримсбейне. Одна в своей камере, а он – один в своей.

— Тебе не стоило влюбляться, – тихо продолжил Джек, – только ради того, чтобы потом снова горевать. Но тебе нужно было снова овладеть искусством. Разжечь праведный огонь в сердце, тот самый, который заставляет тебя бороться с несправедливостью. Ради твоего отца. И тебя самой. В те первые недели в Мистфилде ты выглядела по-настоящему живой, лишь когда злилась. Да, я подливал масла в огонь. И это помогло.

Они смотрели друг на друга, и Эмми пыталась привыкнуть к этому новому Джеку. Джеку, который знал про нее уже семь лет.

— Значит, в Гримсбейне ты знал, что однажды мы оба окажемся на свободе, чтобы осуществилось… – она указала на рисунок, – вот это.

— Я не знал, сколько времени пройдет: дни, недели или годы. Все зависело от того, когда я смогу вернуть свое искусство, а Калеб с Джимми организуют остальное. Но я говорил с тобой через стены. – Он отвернулся и залился краской. – Я кричал, чтобы ты не сдавалась. А когда ко мне начало возвращаться искусство, я согревал стену своим жалким огоньком. Надеялся, что тебе станет теплее. Я сходил с ума: делал вид, что забочусь о тебе, что ты меня слышишь.

Ее любимая стена в камере, которая была чуть теплее других. Голос, который она считала галлюцинацией: «Потерпи, осталось недолго, потерпи…»

— Я вовсе не так хотел тебе во всем признаться. – Он провел рукой по волосам. – Я заготовил целую речь, но теперь не могу вспомнить ни слова.

Эмми видела, что ему больно. Что он в ней нуждается. Какая трагедия: если бы они встретились до бала дебютантов, когда она была достаточно наивна, чтобы верить в любовь, Джек наверняка ее очаровал бы. Пророчество о любви между девочкой из трущоб и наследником богатой чародейской семьи? От такой истории даже Грейс была бы без ума.

Но именно Грейс преподала Эмми ценный урок, который та не собиралась забывать: любовь – это обман.

— Думаю, я поняла, – мягко сказала она. – Ты был одинок, и твоя сестра предсказала тебе встречу с девушкой. Эта девушка превратилась в мечту…