Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 140 – Аля Герм

Он встал. Пошёл. Не назад. Вперёд.

Солнце поднялось выше. Лёд на земле — растаял. Ветер — принёс запах травы и влажной земли.

Дагорн поднял Нису на руки, одной — под колени, другой — под спину, прижал к груди, будто боясь, что она растворится в воздухе.

— Пора.

— Куда? — спросила она, и в её голосе — не усталость, а вопрос.

— К ним, — ответил он, кивнув на толпу эйернонцев и бывших Всадников, что молча ждали у подножия холма. — К тем, кто ждёт.

Она кивнула. Положила голову ему на плечо, её дыхание — тёплое, ровное, живое.

— Я не одна.

— Никогда, — сказал он.

И пошёл не как победитель, не как наследник, а как мужчина, что несёт дом в своих руках.

Когда Дагорн сделал первый шаг, Янистен встал рядом, придержался за его плечо, не для опоры, а как знак: «я с вами».

— Моя застава открыта, — сказал он, голос не для толпы, а для тех, кто слушал. — У костра место для всех. Даже для тех, кто носил синий.

Один из Всадников — молодой, с шрамом через горло — сделал шаг вперёд, руки — в крови, глаза — опущены.

— Ты примешь убийцу? — спросил он.

Янистен посмотрел на него, не с презрением, а с болью.

— Я — брат, — сказал он. — А не палач. Если ты помнишь своё имя — ты не убийца. Ты — человек, что заблудился.

Молодой Всадник вздохнул, снял шлем, бросил на землю. Под ним — волосы до плеч, лицо — моложе, чем у пажа Торрена.

— Меня зовут Рейвен, — сказал он. — Я был пастухом. До того, как он пришёл.

— Тогда — Рейвен, — сказал Янистен, кивнул, — иди к костру. Там — суп. И место рядом с теми, кто тоже забыл.

Керсан подошёл к Лориану, помог ему встать.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Не от холода, — ответил Лориан, зубы — стучали, глаза — горели лихорадкой. — От того, что я видел. Что она сделала.

Керсан снял с себя плащ, накинул на брата, обнял за плечи, прижал к себе.

— Ты жив, — сказал он. — Это единственное, что важно.

— А он? — Лориан кивнул на Всадника с сединой. — Он — жив?

— Да, — ответил Керсан. — Потому что она вернула ему имя.

Мартек принёс ещё воду, сам — истощённый, губы — сухие, но глаза — ясные.

— Воды хватит на всех, — сказал он Нереид. — Родник... поёт.

Нереид улыбнулась, впервые за день.

— Потому что лёд растаял, — сказала она. — А вода — всегда помнит.

Она взяла сосуд, подошла к раненому солдату, тому самому, что получил нож у ворот. Тот лежал, глаза — закрыты, дыхание — слабое.

— Пей, — сказала она, поднося к губам.

Он открыл глаза, посмотрел на неё, потом — на Нису в руках Дагорна.

— Она... живая?

— Живее нас всех, — ответила Нереид.

Он улыбнулся, сделал глоток, рука — дрожала, но не от слабости, а от надежды.

Дагорн дошёл до края холма, остановился. Толпа молчала, тысячи глаз — на нём, на ней, на их руках, что держали друг друга, а не мечи.

— Она устала, — сказал он, голос — не тише, а чётче. — о она не упала. Поэтому — и вы не падайте.

Один из старых генералов — тот самый, что сомневался в лазарете сделал шаг вперёд.

— Что теперь? — спросил он. — Мир не станет прежним.

— Нет, — сказала Ниса, голос — слабый, но ясный. — **Он станет лучше. Потому что мы помним.

— Помним что? — спросил генерал.

— Помним, что человек — не оружие. Что боль — не слабость. **Что выбор — всегда есть.

Она подняла руку, не с медальоном, а просто руку, тёплую, живую, с царапинами и следами мозолей.