Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 90 – Полина Мирская

— Вы со мной?

— А то как же. — Ираида Степановна поджала губы. — Я Вересова. Вересовы на испытания своих не одних отпускают.

Здание Аптекарской гильдии стояло на Дворянской улице, напротив Врачебной управы. Двухэтажное, каменное, с колоннами и с гербом над входом — змея, обвившая чашу. На первом этаже помещалась образцовая аптека гильдии — большая, светлая, с зеркальными витринами, с мраморным прилавком. На втором — зала собраний.

В зале было холодно. Высокие окна, затянутые морозными узорами. Длинный стол, покрытый зелёным сукном. На стене — портрет государя в золочёной раме и портрет какого-то старика в парике, основателя гильдии. Перед столом — стул для экзаменуемого. Чуть в стороне — второй стол, накрытый белой скатертью, на котором были расставлены весы, ступки, склянки, банки с веществами. Рабочее место для практической части.

Комиссия уже сидела за столом.

В центре — Корнелий Августович Штраль, безупречный, в чёрном сюртуке, с золотым пенсне. По правую руку от него — двое: толстый лысый аптекарь с сонными глазами и тощий, рыжеватый, с бегающим взглядом. Люди Штраля, это было видно с первого взгляда. По левую руку — двое других: глубокий старик с белой бородой до середины груди и маленький, сухой, похожий на кузнечика немец в старомодном жабо.

— Прохор Савельич Лыков и Карл Иванович Гейне, — шепнула Ираида Степановна, усаживаясь на скамью для публики. — Старики. Мужа моего ещё помнят. Честные.

У окна, отдельно от всех, сидел доктор Брюсов. В руке — трость с совиной головой. Перед ним на маленьком столике — бумага и перо. Наблюдатель Врачебной управы. Он поймал взгляд Алёны и едва заметно кивнул.

А на скамье для публики, кроме Ираиды Степановны, сидели ещё человек десять. Аптекари гильдии, их жёны, любопытные. И — Алёна не поверила глазам — в самом углу, в тёмно-синей шубе и шляпке без всякой вуали, с откровенным удовольствием на лице, сидела княгиня Софья Андреевна Лопухина.

— Мне сказали, — громко произнесла княгиня, заметив её взгляд, — что испытания в гильдии открыты для публики. Я публика. Мне скучно. Продолжайте, господа, продолжайте.

Штраль улыбнулся ей тёплой улыбкой с ямочками. Но Алёна заметила, как дрогнули его пальцы на сукне стола.

— Вдова Вересова, — сказал он. — Прошу. Садитесь.

Устная часть длилась два часа.

Латынь. Фармакопея. Названия, дозы, способы приготовления. Свойства веществ. Противоядия. Правила хранения ядов.

Штраль задавал вопросы мягким, вежливым голосом, и каждый вопрос был с подвохом. Он спрашивал не то, что спрашивают на испытаниях. Он спрашивал то, чего не знают даже опытные аптекари. Редчайшие составы. Устаревшие рецепты, которые никто не готовил уже лет пятьдесят. Названия на латыни, которые писались не так, как произносились.

Алёна отвечала.

Не на все. На два вопроса она честно сказала «не знаю», и толстый лысый аптекарь удовлетворённо хмыкнул и что-то записал. Но на остальные — отвечала. Спокойно, чётко, без запинки. Латынь лилась легко — университетская, вбитая на годы. А то, чего она не знала из прошлой жизни, ей за эти двенадцать дней вбил в голову доктор Брюсов.

На сорок третьем вопросе Штраль спросил о составе одного старинного пластыря и, когда она ответила, мягко поправил её.

— Не совсем так, сударыня. Там не свинцовый глёт, а свинцовые белила.