Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 92 – Полина Мирская

Потом Алёна подняла руки к волосам. Медленно, на глазах у всего зала. И вынула из узла на затылке одну медную шпильку.

По зале прокатился удивлённый шёпот.

— Что это вы делаете, сударыня? — спросил Штраль. Голос его был по-прежнему мягким. Но слишком мягким.

— Проверяю чистоту магнезии, — сказала Алёна. — Старый способ. Медью.

Она опустила начищенную до блеска шпильку в склянку с раствором. Зажгла свечу на столе. Подержала склянку над пламенем, не давая закипеть.

Тишина в зале была такой, что слышно было, как потрескивает фитиль.

Медь блестела. Секунды тянулись так, как тянулись когда-то на госэкзамене, когда комиссия молча листает твою зачётку.

А потом начала тускнеть.

Сначала едва заметно — будто на неё дохнули. Потом сильнее. Блеск уходил, медь серела, темнела, покрывалась тусклым, грязно-серым налётом, похожим на сажу. Через минуту-другую от сияющей шпильки не осталось ничего — только тёмный, матовый кусочек металла, будто пролежавший сто лет в земле.

Алёна вынула шпильку из склянки пинцетом. Подняла её к свету, чтобы видели все.

А потом спокойно, не повышая голоса, сказала:

— В вашей магнезии мышьяк, господа.

Зал взорвался.

Кто-то вскочил. Кто-то закричал. Жена одного из аптекарей взвизгнула и схватилась за сердце. Толстый лысый член комиссии уронил перо. Рыжеватый — вскочил со стула и тут же снова сел. Старик Лыков медленно поднимался из-за стола, опираясь на сукно обеими руками, и лицо у него было страшным. Немец Гейне, наоборот, вжался в кресло и только мелко-мелко крестился.

Доктор Брюсов у окна поднялся во весь рост и громко, отчётливо, перекрывая шум, произнёс:

— Как наблюдатель Врачебной управы, свидетельствую: проба выполнена правильно. Это проба Рейнша. Медь темнеет от мышьяка. Если комиссия сомневается — я готов повторить её сам. На любой магнезии из этой аптеки.

А княгиня Лопухина в углу медленно встала, поправила шляпку и сказала в наступившей внезапно тишине своим низким, чуть хрипловатым голосом:

— Корнелий Августович. Будьте любезны объяснить, каким образом в вашей лучшей магнезии, приготовленной для испытания, оказался яд. Я, видите ли, губернаторша. И мне очень интересно.

Штраль сидел за столом совершенно неподвижно. Улыбка всё ещё была на его лице — та самая, тёплая, с ямочками. Но она словно приклеилась к нему и застыла, как маска.

А Гаврила Фомич, стоявший за рабочим столом в белом фартуке, начал медленно пятиться к двери.

Глава 26. Мёд от матушки

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«Медная шпилька стоимостью в полкопейки оказалась дороже всех доказательств, которые я собирала всю зиму. Вывод: держите при себе медь. И честных стариков».

Гаврила Фомич не успел дойти до двери.

Её загородил писарь Пыжов. Маленький, тощий, в потёртом сюртуке, с пером за ухом — он вёл протокол испытания и сидел у самого выхода за конторкой. Когда приказчик рванулся к двери, Пыжов вдруг встал. И не отошёл.

— П-позвольте, Гаврила Фомич, — сказал он, заикаясь сильнее обычного. Лицо у него было белым, как бумага в его руках. — В-вы куда?

— С дороги, чернильная душа! — прошипел приказчик и толкнул его в грудь.

Пыжов отлетел к стене. Но, падая, вцепился обеими руками в полу белого фартука и не отпустил. Гаврила Фомич дёрнулся, фартук затрещал, и в этот момент рыжая дворняга, которую так и не отвязали от двери, с остервенелым лаем вцепилась приказчику в сапог.