Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 86 – Полина Мирская

Наедине он называл её Алёной. Без отчества. Она его — Ярославом Всеволодовичем. Ей казалось, что если она назовёт его просто по имени, что-то сдвинется, сломается, — и обратной дороги не будет. Он не настаивал. Только однажды, уходя, сказал, задержавшись в дверях:

— Знаете, как меня звала мать? Ярушкой.

И ушёл, не дожидаясь ответа.

Агафья, подслушивавшая в кухне, после этого полчаса вздыхала и крестилась на икону с таким видом, словно готовилась к венчанию.

Деньги считали каждый вечер. Ираида Степановна, оказавшаяся въедливой и точной, как бухгалтер, взяла это на себя.

— Восемьсот восемьдесят семь — было до пожара, — бормотала она, водя пальцем по столбикам в журнале. — Плюс сто от княгини вперёд. Плюс сто — за отданный крем. Плюс шестьсот — остаток по гарнизону, его превосходительство вчера прислал, всё приняли. Плюс выручка за две недели — мыло, мазь, крем, сборы — двести тридцать девять рублей. Минус спирт, воск, сало, баночки — сто восемнадцать.

Она подняла глаза.

— Тысяча восемьсот восемь рублей.

Алёна молча кивнула. Она уже знала эту цифру. Знала и то, что до испытания осталось шесть дней. И что Сысоеву нужно три тысячи. А гильдия по своей закладной требует ещё две — или дом.

Но на следующий день прискакал лакей княгини с новой корзиной. На этот раз без апельсинов. Только с запиской и с кошельком.

«Милочка. Петербург сошёл с ума. Мои подруги рассказали своим подругам, те — своим. Теперь у меня на руках заказ на триста банок крема для дам, которые ещё вчера белились венецианскими белилами, а сегодня боятся потерять зубы. Цена прежняя — рубль. Деньги — все сразу, вот они. Привезите крем к Крещению. И не смейте отказываться: это не благотворительность, это коммерция. Я, между прочим, беру с них по полтора. С. Л.».

В кошельке лежали тридцать империалов.

Ираида Степановна посмотрела на золото. Потом на записку. Потом хмыкнула.

— Губернаторша, — сказала она. — А торгует, как купчиха. — И добавила с неожиданным уважением: — Молодец баба.

Тысяча восемьсот восемь плюс триста. Две тысячи сто восемь.

Если успеть сделать триста банок за шесть дней и при этом продолжать торговать в лавке — может быть, ещё рублей полтораста. Две двести пятьдесят.

Против трёх тысяч Сысоеву. А по закладной, если Ефим не привезёт письма, суд отдаст гильдии дом. Платить по ней Алёна не собиралась: платить по подделке — значит признать её.

— Его превосходительство дал бы, — тихо сказала Агафья вечером, когда Ираида Степановна ушла наверх. — Только попросите, барыня. Он бы последнюю рубаху отдал.

— Знаю, — сказала Алёна.

— Так попросите!

— Нет.

— Да почему ж?!

Алёна долго молчала, глядя на огонь в печи.

— Потому что тогда, Агафья, — сказала она наконец, — я буду ему должна. А я не хочу быть ему должна. Я хочу… — Она запнулась. — Я хочу, чтобы он приходил сюда не потому, что я ему должна, и не потому, что он мне должен. А просто так.

Агафья долго смотрела на неё. Потом вздохнула, подошла и неловко, по-матерински, погладила её по голове, как гладят маленьких.

— Глупая вы, барыня, — сказала она ласково. — Глупая и гордая. Прямо как покойница моя матушка. Она тоже за батюшку моего так замуж шла. Без приданого — а гордая. Пятьдесят лет потом душа в душу.

Доктор Брюсов приходил каждое утро, в восемь. Ровно, как часы, как когда-то генерал к Ефиму.