Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 79 – Полина Мирская

— Отсутствие, — повторила Ираида Степановна, которая читала через её плечо. — Как же докажешь отсутствие?

— Не знаю, — честно сказала Алёна.

Они сидели в задней комнате, за столом, на котором лежали все бумаги Павла Ивановича, какие нашлись в конторке и в рецептурном журнале. Счета. Расписки. Письма поставщиков. Ни одного упоминания о двух тысячах от гильдии. Ни одного упоминания о закладной.

— Павел бы не заложил дом, — сказала Ираида Степановна твёрдо. — Никогда. Он знал, что это дом отца. Что земля моя. Он и без меня не мог его заложить — я ж хозяйка земли. Нотариус бы спросил.

— Если нотариус честный, — сказала Алёна.

Свекровь посмотрела на неё. Потом медленно кивнула.

— Нотариус в Велиграде один, — сказала она. — Кручинин. Шурин Штраля. На его сестре женат.

— Значит, закладная поддельная, — сказала Алёна.

Она взяла журнал, где после пожара записала свой столбик, и провела черту между первым и вторым пунктом.

— Тогда так. Сысоеву — три тысячи. Это честный долг: подпись Павла Ивановича настоящая, деньги он брал на дело. Его я заплачу, хоть по копейке собирать. А гильдии — ни рубля. Платить по подделке — значит признать её. Будем судиться. Проиграем — дом уйдёт. Выиграем — гильдия останется ни с чем. — Она подняла глаза на свекровь. — Только как это доказать?

Ираида Степановна долго молчала, перебирая счета. Потом вдруг подняла голову.

— А когда, говоришь, в той закладной дата стоит?

Алёна заглянула в копию, которую принёс Пыжов.

— Восемнадцатое апреля. «Совершено в Велиграде, в конторе нотариуса Кручинина, в присутствии свидетелей». Подпись Павла Ивановича. Подпись нотариуса. Подписи двух свидетелей.

— Восемнадцатое апреля, — повторила свекровь. И вдруг вскочила со стула так резко, что опрокинула чернильницу. — Восемнадцатое апреля! Да Павел же в Москве был! В апреле! Ты сама сказывала — он хину у Ферейна покупал, в апреле! Записка его на склянке, помнишь?

Алёна застыла.

«Куплена мною в Москве, у Ферейна, апрель сего года».

— Апрель, — сказала она медленно. — Но там не сказано, какого числа. Может, он ездил в начале месяца, а к восемнадцатому уже вернулся.

— Не вернулся! — Ираида Степановна стукнула ладонью по столу. — Он мне писал! Из Москвы! Два письма! Я помню, в одном он ещё писал, что на Пасху в Москве колокола звонили так, что в ушах звенело, а он в гостинице сидел, книги немецкие читал, и ему стыдно было, что в церковь не пошёл! А Пасха в тот год была девятнадцатого апреля!

— Где эти письма?

— В имении. — Свекровь сникла. — В Сосновке. Под Тулой. В шкатулке, в моей спальне. Двести вёрст.

— А штемпели на них есть? Почтовые?

— Как не быть. Московские.

Алёна вскочила тоже.

— Ираида Степановна. Если на письмах московский штемпель от восемнадцатого или двадцатого апреля — значит, Павел Иванович не мог в тот же день подписывать закладную в Велиграде. За двести вёрст. Это любой суд поймёт.

Свекровь смотрела на неё, и в её запавших тёмных глазах медленно разгоралось что-то яростное, живое.

— Я поеду, — сказала она. — Сама.

— Вы больны. Вы после пожара кашляете.

— Я поеду, — повторила Ираида Степановна. — Это мой сын. И мой дом.

Не поехала. Генерал, узнав о письмах, рассудил по-своему.

Через час в лавку вошёл Ефим. Хромая, но в полной походной форме, с сумкой через плечо и с пистолетом за поясом.