Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 78 – Полина Мирская

Глава 22. Бумажная война

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«В этом мире, как и в моём, бумага убивает тише ножа. Но всё-таки медленнее. Значит, есть время».

Генерал прочитал копию дважды. Потом сложил её вчетверо — аккуратно, ровно, уголок к уголку — и положил на лавку. Руки у него больше не дрожали. Совсем.

— Семён Кондратьевич, — сказал он, и голос его был таким спокойным, что Пыжов съёжился, — вы рисковали местом, принеся это.

— Д-да, ваше превосходительство.

— Почему?

Писарь заморгал. Покраснел. Помял в руках шапку.

— П-потому что госпожа Вересова дала мне мыло, — сказал он наконец. — Даром. И сказала, что я не виноват. Что работаю в гильдии. А меня, ваше превосходительство, за семь лет в гильдии никто ни разу не назвал невиноватым. Все только кричат.

Генерал смотрел на него долго. Потом коротко кивнул.

— Если вас уволят — приходите ко мне в штаб. Мне нужен писарь, который умеет держать язык за зубами. И который знает, когда его не держать.

Пыжов открыл рот, закрыл, поклонился так низко, что едва не упал, и выскочил за дверь.

Алёна подняла с пола колокольчик, повертела в руках.

— Он прав, — сказала она тихо. — Штраль прав. Формально прав. Я вас резала. Ну, почти. Я раздела вас, перевязала, обложила солью. Без доктора. Без права врачевать. Врачебная управа может закрыть лавку завтра же. Без всякого испытания.

— Не закроет.

— Откуда вы знаете?

Генерал поднялся с лавки. Медленно, тяжело опираясь на палку. Но выпрямился во весь рост, и Алёна увидела в нём того человека, который стоял в дверях её аптеки в первое утро — со снегом на плечах и с огнём в глазах.

— Потому что генерал Северский, как только после праздника откроется присутствие, лично явится во Врачебную управу, — сказал он. — И подаст своё прошение. О том, что вдова Вересова не резала его, а спасла от смерти после пожара, который устроили неизвестные. И что если кто-нибудь в этой губернии ещё раз посмеет сказать, что он при смерти по её вине, генерал Северский лично спросит у этого человека, откуда тот берёт свои сведения.

— Вы не можете сейчас никуда являться. Вы еле стоите.

— Я дойду, — сказал генерал. — Мне не впервые.

Он дошёл.

Весь Велиград потом рассказывал, как на третий день Рождества генерал Северский, белый как снег, на санях, в сопровождении двух адъютантов и унтера Грохотова, подъехал к дому Врачебной управы на Дворянской улице. Как поднялся по ступеням, опираясь на палку, но не позволяя адъютантам себя поддержать. Как вошёл в присутствие и полчаса беседовал с председателем управы при закрытых дверях. И как председатель, — толстый, одышливый статский советник Мухин, — выйдя после этого на крыльцо проводить его превосходительство, был краснее варёного рака и вытирал лоб платком.

Прошение гильдии о закрытии аптеки Вересова «было отложено до выяснения обстоятельств».

Но иск по закладной отложить было нельзя.

Суд назначили на третий день после испытания в гильдии. Бумагу с вызовом принёс рассыльный губернского суда — молодой, прыщавый, в мундире не по росту, — и вручил Алёне с таким видом, будто вручал смертный приговор.

— Губернский суд, — прочитала Алёна вслух. — Слушание дела по иску Велиградской аптекарской гильдии к вдове аптекаря Вересовой о взыскании двух тысяч рублей серебром по закладной на дом. Ответчице надлежит явиться с документами, подтверждающими уплату долга или его отсутствие.