Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 55 – Полина Мирская

Учителя латыни Велиградской мужской гимназии Илью Ильича Розанова Алёна нашла в маленькой квартире на втором этаже деревянного дома у Соборной площади. Его жена, Анна Петровна, вела их по тёмной лестнице, всхлипывая и спотыкаясь, а генерал шёл последним, пригибая голову под низкими притолоками.

В комнате было жарко натоплено и душно. Окна заклеены на зиму, форточки забиты паклей. Пахло лампадным маслом, потом и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим, от чего у Алёны мгновенно заныли зубы.

Учитель сидел на кровати, привалившись к стене. Худой, лысеющий, лет сорока, в ночной рубашке, с одеялом, сползшим на пол. Руки у него тряслись. Не дрожали, как от холода, — тряслись мелко, непрерывно, так что пальцы не могли удержать край одеяла. Голова тоже подёргивалась. Изо рта на подбородок тянулась струйка слюны, и он то и дело утирал её дрожащим рукавом.

Увидев чужих, он вжался в стену.

— Кто это?! — закричал он высоким, сорванным голосом. — Аня, кого ты привела?! Я же сказал — никого! Никого! Они смотрят! Они все на меня смотрят!

— Илюша, это аптекарша… Это помочь…

— Не надо мне помогать! Уходите! Уходите все!

Он схватил с тумбочки кружку и швырнул её в дверь. Кружка ударилась о косяк в полуаршине от головы генерала и разлетелась на куски. Генерал даже не моргнул.

Алёна сделала шаг вперёд, медленно, держа руки на виду, как держат перед испуганной собакой.

— Илья Ильич, — сказала она тихо и спокойно. — Я не буду вас трогать. Я просто хочу посмотреть на ваши руки. Можно?

— Зачем вам мои руки? — Учитель затравленно посмотрел на неё. Зрачки у него были расширены, на висках блестел пот.

— Затем, что они трясутся. А я знаю, отчего это бывает. И, может быть, знаю, как это остановить.

Что-то в её голосе подействовало. Учитель перестал кричать. Он смотрел на неё, тяжело дыша, и тряс головой. Потом нехотя протянул ей руки ладонями вверх.

Алёна наклонилась. Тремор — мелкий, частый, усиливающийся, когда он пытался удержать руки неподвижно. Кожа на ладонях — серовато-бледная.

— Откройте, пожалуйста, рот. Совсем немножко.

Он открыл. Алёна поднесла свечу. Дёсны — опухшие, синюшно-красные, кровоточащие у края зубов. Два нижних зуба заметно расшатались. Язык обложен. И запах изо рта — тот самый, металлический, тяжёлый.

Она выпрямилась.

— Анна Петровна. Чем лечит вашего мужа доктор Брюсов?

— Мазью, барыня. — Женщина утёрла слёзы. — У Илюши осенью ломота началась в ногах и спине. Простыл, должно, на уроках — в гимназии холодно. Доктор сказал — ревматизм, прописал мазь. Втирать в поясницу и в ноги. Три раза в день. А потом, как Илюша нервничать начал, сказал — нервная горячка, втирать больше. Пять раз в день.

— Покажите мазь.

Анна Петровна принесла с полки глиняную банку. Алёна сняла крышку. Внутри было густое, свинцово-серое вещество, жирное на ощупь. Если присмотреться — в нём поблёскивали крошечные серебристые капельки, как роса на паутине.

Серая ртутная мазь.Unguentum hydrargyri cinereum. Треть веса — чистая ртуть, растёртая с салом.

— Сколько он её втирает?

— С середины октября, барыня. Шесть недель.

Шесть недель. Пять раз в день. В плотно закрытой, жарко натопленной комнате, где пары ртути поднимаются от нагретой кожи и висят в воздухе, которым дышат и он, и жена, и, наверное, дети за стенкой.