Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 54 – Полина Мирская

Дальше, чем Москва. Дальше, чем граница.

Кто ты, Алёна Дмитриевна Вересова?

Он вспомнил, как в детстве, в кадетском корпусе, сам лежал на узкой койке и смотрел в потолок, обхватив руками пустой живот. Ему было девять. Мать умерла год назад. Отец — князь драконьей крови, у которого была законная жена и законные сыновья — заплатил за корпус и забыл о нём. Огонь в мальчике тогда ещё не проснулся, и никто не знал, что в незаконном сыне князя Северского течёт драконья кровь. Его считали обычным. Нищим, никому не нужным, вечно голодным кадетом, которого старшие обирали до крошки.

Огонь проснулся в двенадцать. Когда трое старших загнали его в угол дровяного сарая. Сарай сгорел дотла. Старшие выжили — только потому, что он, сам не понимая, что делает, вытащил всех троих из пламени.

После этого отец вспомнил о нём. Дал свою фамилию. Признал. Драконья кровь — слишком ценная вещь, чтобы её разбрасывать по кадетским корпусам.

Но голод он помнил до сих пор. И то, как плохо спят голодные мальчишки.

Огонь в груди снова шевельнулся — тихо, тепло — и снова ударился о лёд. Северский поморщился и положил ладонь на левый бок.

«Я просто буду знать, что болит. Этого достаточно, чтобы не делать хуже».

Он вдруг подумал, что за полгода ни один целитель — ни столичный, ни губернский — не сказал ему ничего подобного. Они прикладывали ладони, бормотали заклинания, качали головами и уходили, получив гонорар. Никто из них не спросил, болит ли. Им было достаточно, что снаружи всё зажило.

А она спросила, не спрашивая.

Северский открыл глаза и смотрел на догорающие угли в печи.

Потом встал, оделся и вышел в метель. Часовой у штаба вытянулся в струну, не веря своим глазам: его превосходительство в два часа ночи, без коня, без адъютанта, в одной шинели, шёл куда-то в сторону Заречной улицы.

Он не собирался стучать. Он просто хотел пройти мимо. Убедиться, что у аптеки нет никого чужого. Что Гаврила Фомич со своим фонарём не бродит под окнами.

Он почти дошёл до угла, когда увидел свет в окне аптеки. Слабый, жёлтый, от одной свечи. А у крыльца — женскую фигуру в тёмном платке, которая стучала в дверь. Тихо, отчаянно, как стучат, когда уже не надеются, что откроют.

Северский ускорил шаг.

Дверь аптеки открылась прежде, чем он успел дойти. На пороге стояла Алёна — в шали поверх платья, со свечой в руке. Она не спала: судя по платью, даже не ложилась.

Женщина на крыльце упала перед ней на колени прямо в снег.

— Барыня, — услышал Северский сквозь вой метели. — Барыня, Христа ради… Мой муж… Он с ума сходит. Руки трясутся, зубы шатаются, слюна течёт, на детей кричит, на меня… Доктор Брюсов говорит — нервная горячка, мазь ему прописал, а ему всё хуже, всё хуже… Барыня, он вчера в окно хотел… Помогите…

Алёна подняла её со снега. И, обернувшись, вдруг увидела его, стоявшего на углу в двух десятках шагов. Их глаза встретились через метель.

Она не удивилась. Совсем. Только чуть кивнула — так, будто ждала, что он окажется здесь.

— Ваше превосходительство, — сказала она спокойно. — Вы, кажется, знаете, где живёт доктор Брюсов?

Глава 16. Ртутная мазь

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«Местная медицинская мудрость: если от лекарства у больного течёт слюна — значит, лекарство действует. Моё уточнение: да, действует. На больного. Очень сильно».