Книга Укрощение строптивого ректора, страница 16 – Леон Монтан

Он наконец выпустил мою руку, резко развернулся на каблуках, взметнув полы плаща, и зашагал к двери, на ходу тщетно пытаясь сжечь вишнёвое пятно на воротнике разрядом бытовой чистки — но моя ведьмина настойка только сильнее заблагоухала на весь зал.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась побелка.

Я осталась стоять у кафедры, потирая горящее от его прикосновения запястье.

Из стены тут же высунулась башка Бегемота:

— Ну что, доигралась, искусительница? Сто пунктов по армейскому уставу к завтрашнему полудню! Да эти старые пердуны в педсовете тебя сожрут и косточки не выплюнут, им Дарк уже команду «фас» дал!

Я медленно облизнула губы и посмотрела на закрытую дверь. В груди вместо страха разгоралось холодное, мстительное вдохновение.

— Значит, решил взять меня бюрократией и публичным разносом, лорд громовержец? — протянула я, щуря изумрудные глаза. — Хочет завтра устроить показательную порку на педсовете, сидя в своём величественном ректорском кресле и вещая командным басом?

— Ну да, — кивнул Бегемот, спрыгивая на стол. — А мы что делать будем? Писать методичку?

— Методичку напишет Игнатий, по старой поваренной книге. Всего то делов, заменить слово «кастрюля» на «тактический резервуар», а «половник» — на «баллистический черпак», — отмахнулась я, подходя к своему походному сундуку и откидывая крышку секретного отделения. — А мы с тобой, пушистый, сегодня ночью пойдём на дело.

Бегемот навострил уши, а его жёлтые глаза загорелись криминальным восторгом:

— Неужто пакость?!

— Не пакость, а тонкая калибровка руководящего состава! — поправила я, извлекая на свет божий изящную серебряную отвёртку с рунной гравировкой и маленький, плотно запечатанный сургучом горшочек из тёмного стекла, внутри которого переливалось густое розовое масло «Слеза графини». — Наш дорогой ректор так любит повышать голос на подчинённых… Было бы ужасно невежливо оставить его тягу к доминированию без должного акустического и вибрационного сопровождения!

Ровно в два часа ночи по коридорам главного административного корпуса скользили две тени.

Точнее, скользила я — в облегающем чёрном бархатном костюме для ночных вылазок, скрытая под бытовым плетением «Мимо тёщиного дома». А за мной, деловито побрякивая связкой отмычек и сушёной воблой в зубах, семенил Бегемот.

Охранные руны на дверях приёмной ректората и большого зала заседаний были мощными — классическая военная школа шестого круга, рассчитанная на то, чтобы испепелить любого взломщика ударом молнии.

Увы, создатели этих грозных плетений никогда не сталкивались с женщиной, которая умеет открывать консервные банки шпилькой для волос, а магические замки — капелькой тёплого гусиного жира с шепотком на покладистость.

Замок зала заседаний сладко мурлыкнул под моими пальцами, пустил розовую искорку и бесшумно щёлкнул, пропуская нас внутрь.

— Чисто, — шёпотом доложил Бегемот, прошмыгнув под длинным дубовым столом. — Пахнет старыми маразматиками, полиролью и пафосом. Вон оно, во главе стола!

Я подошла к возвышению.

Там, под гербом академии со скрещёнными молниями, стояло ОНО.

Массивное, монументальное кресло лорда-ректора Магнуса Дарка. Настоящий трон инквизитора из векового мореного дуба, обитый чёрной буйволиной кожей с высокими подлокотниками и грозной спинкой. Одно сиденье в этом кресле должно было внушать подчинённым священный трепет и желание немедленно упасть в обморок от раскаяния.