Книга Мера преданности, страница 64 – Ребекка Яррос

Поставила свою подпись и дату. Перевернула страницу. Снова поставила подпись и дату. Снова перевернула. Подпись и дата. Я ничего не читала. Возможно, сейчас я подписывала документы, передающие Эйприл на удочерение, — я все равно не стала бы их читать.

— Хотите, чтобы мы открыли ящики или сообщили вам коды?

Мама была не в состоянии отвечать.

Бабушка вскинула брови и вопросительно посмотрела на меня. Опять все зависело только от меня.

Я провела рукой по волосам и глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.

— Откройте, пожалуйста. Покончим с этим.

Двое военных вышли вперед, стараясь не задеть маму и бабушку. Замки почти одновременно щелкнули и открылись. Без предисловий скрипнули петли, и только успевшие затянуться раны, которые мы так старались залечить, снова открылись, погрузив нас в новые пучины горя.

— Это все вещи? — спросила я капитана, не смотря на маму, чтобы не видеть ее отсутствующий взгляд.

— Да, мэм. Все, что собрал его отряд.

Значит, там должен быть его дневник!

— И его ноутбук там?

— Да, мэм. Нам пришлось подождать, пока компьютер почистят, поэтому вещи задержали. — Он потупился, и я вдруг поняла, что это значит.

— Почистят? — переспросила я, надеясь, что ошиблась. — Вы имеете в виду — очистят от вирусов, удалят секретные данные и так далее?

Он поморщился и глубоко вздохнул:

— Нет, мэм. По правилам мы должны отформатировать жесткий диск, прежде чем вернуть компьютер семье.

Да он издевается.

— Вы удалили все, что было на жестком диске?

— Да, мэм. — Капитану было трудно смотреть мне в глаза.

— Его фотографии? Дневники? Все, что у нас от него осталось? Просто удалили, выкинули, как мусор? — Я впилась ногтями в ладони. Мне захотелось расцарапать кого-нибудь, пусть даже себя.

— Прошу, поймите…

— Нет! Вы украли у нас самое ценное! Забрали то, что не имели права забирать! — Я встряхнула головой, пытаясь избавиться от этого кошмара. — Мы сделали все, о чем вы просили! Все! Зачем вы так с нами поступили?

— Таковы правила.

— Будь вы прокляты со своими правилами! Вы стерли все, что от него осталось! Его мысли! Так нельзя, и вы это знаете!

Мама издала утробный вой. Мне тоже хотелось завыть: ее горе равнялось моему. И я повернулась к капитану Уилсону спиной, показывая, что аудиенция окончена.

Мама встала на колени возле ящиков и зарылась носом в папину песочную армейскую футболку. Она вдыхала его запах, а на выдохе выкрикивала его имя. Несмотря на комок в горле, я нашла в себе силы говорить.

— Уходите, — сказала я.

Мне не пришлось повторять.

Военные вышли на улицу и оставили нас наедине с нашим горем.

— Что тут у вас? — Эйприл спустилась по лестнице, но у меня уже не было сил на нее орать.

— Папины вещи, — ответила я, ласково приподняла маму под руки и усадила на диван.

Бабушка стала укачивать ее, как младенца. Мама прижимала к лицу футболку, пропитывая ее слезами, и судорожно рыдала. Я еще ни разу не слышала, чтобы она так плакала. Месяц назад она была слишком потрясена и просто окаменела от горя. Мне даже отчасти хотелось, чтобы она вернулась в то кататоническое состояние, только бы она не мучилась.

Я тоже достала из ящика футболку и поднесла к носу. От нее пахло отцом, дождливыми днями, совместным чтением на диване. Объятиями, разбитыми коленками и слезами из-за первой безответной любви. Запах был таким сильным, будто папа находился здесь, в этой комнате. Но это было невозможно. Он покоился в земле в двадцати минутах езды от нашего дома и больше никогда не наденет эту футболку.