Книга Последняя песня о любви, страница 101 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

— Даже если так и есть, – улыбнулся Кон.

— Не моя вина, что мне не все равно, что происходит в этом вонючем мире. Ты читала утренние газеты, Сорча?

— Да.

— Ничего не было про вчерашний вечер?

— Я что-то не заметила. Думаю, все затмили прогулки по Луне Нила Армстронга.

— Черт! Ну почему именно вчера? Теперь газеты целыми днями будут мусолить одно и то же. Можно было и не заморачиваться.

Сорча встала.

— Ну, не знаю, как вам, а мне очень интересно. Я иду вниз смотреть телевизор. Кон, ты со мной?

— Дай мне немного проснуться, Сорча.

— Ладно. Не заказать ли мне номер на сегодняшний вечер?

— Сегодняшний вечер? Уж не думаете ли вы смыться? – спросила Лулу.

— Как раз думаем.

В глазах Сорчи кипел гнев.

— Но, Кон, сегодня будет пикетирование со свечами у американского посольства. Было бы неплохо, если бы ты…

Сорча вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Кон, что это за муть?

Кон поднял голову от нот. Тодд смотрел на него, сидя за пианино.

— Эта «муть», как ты выразился, – моя новая песня. Я написал ее на прошлой неделе в поддержку американских ветеранов.

Тодд удивленно смотрел на Кона.

— И ты на полном серьезе хочешь, чтобы «Фишермен» ее записали и поместили в новый альбом?

— Да. Почему бы и нет. В ней есть смысл, идея. Она призывает людей остановиться и обратить наконец внимание на то, что происходит в мире.

— Боже ж мой! – Тодд взъерошил волосы. – Что ты, что Лулу! Ни минуты покоя!

Тодд сыграл начальные такты песни и уронил руки на клавиатуру.

Инструмент пронзительно взвизгнул.

— Я отказываюсь это понимать. Мало того, что в тексте содержится четыре ругательства, что автоматически означает: песню запретят на радио и не станут продавать в крупных магазинах по всему миру, – в ней нет запоминающейся мелодии, приятель. Кон, мы поп-группа! – Тодд вскочил. – Под наши песни любит танцевать молодежь. Я не представляю, как можно зажигать на дискотеке вот под эти строки: «Там гибнут тысячи юнцов, ржавеют в их крови́ поля, и стонет мать-земля».

Кон достал пачку «Эмбасси» и закурил сигарету.

— Тодд, ну сколько можно твердить об одном и том же? Какой смысл в нашей музыке и славе, если мы не пользуемся ими для хороших дел? Сентиментальные, бессмысленные песни о любви дают набить карманы нам, но бесполезны для остальных. А мы в силах изменить мир к лучшему.

Тодд вздохнул и медленно покачал головой.

— Надо же, какие перемены. Вот я, исполняющий милые сердцу баллады, благодарный за уютный дом и разбухший счет в банке… а вот ты, готовый послать все это к чертям собачьим.

Кон продолжал молча курить.

Тодд вздохнул.

— Не знаю, Кон. Мне очень жаль, что ты не получаешь удовольствия от своих достижений. Оглянись и вспомни, как сильно тебе хотелось славы и благополучия. – Кон не ответил. – А еще есть такое понятие, как злоупотреблять своим положением. Спору нет, ты поп-звезда, знаменитость, но не политик же. Ты подставишь множество людей, особенно если будешь громогласно выступать по поводу Ольстера.

— Я…

Тодд, отгораживаясь, вытянул вперед руки.

— Вот только избавь меня от обличительной речи. Это я уже проходил.

Он прошагал через комнату и сел на зеленый бархатный диван рядом с Коном.

— Слушай, твое отчаяние по поводу ситуации в Ирландии я еще могу понять. По крайней мере, там твои корни. Я говорю о других событиях, в которые ты бросаешься очертя голову. Например, война во Вьетнаме. Прикинь… ты даже не американец. Или вьетнамец! Война идет за тысячу миль отсюда и…