Книга Предатель. У нас все было, страница 71 – Марина Румянцева

— Но они же были у нее! — голос срывается на крик. — Дети жили с ней, когда она разговаривала с ним!

— Я знаю, — Игнатьев сжимает губы. — Это наша ошибка. Мы должны были проверить это раньше.

Евгения кладет руку мне на плечо, ее прикосновение успокаивает, но лишь немного.

— Есть еще кое-что, — продолжает следователь, доставая из папки другие документы. — Мы проверили банковские счета Анны Петровны. После ареста сына она получила серию переводов с оффшорного счета. Общая сумма — около трех миллионов рублей.

Три миллиона. Огромные деньги. Деньги, которые Миша спрятал перед арестом. Деньги, которые должны были принадлежать мне и детям.

— И это еще не все, — Игнатьев переворачивает страницу. — У нас есть записи некоторых разговоров между ними. Хотите послушать?

Хочу ли я? Часть меня кричит «нет», умоляет не слушать, не знать больше. Но другая часть — та, что прошла через огонь и выстояла — требует правды. Всей правды.

— Да, — говорю я твердо. — Хочу.

Игнатьев нажимает кнопку на компьютере. Раздается шум помех, потом голос Миши — такой знакомый, такой родной когда-то, а теперь вызывающий только отвращение.

"Мама, ты должна забрать детей. Любой ценой. Катя не должна их получить."

Голос Анны Петровны, спокойный, расчетливый:

"Я стараюсь, Миша. Но она наняла адвоката, нашла работу. Опека склоняется на ее сторону."

"Тогда используй психиатрию. Она же лежала в больнице. Скажи, что она опасна для детей."

"Я уже это делаю. Мои адвокаты готовят документы."

Пауза. Потом голос Миши, более тихий:

"А деньги получила?"

"Да. Спасибо, сынок. Этого хватит на хороших адвокатов."

"Только не трать на ерунду. Всё должно пойти на борьбу с Катей. Она не должна выиграть."

Запись обрывается, и в кабинете повисает тяжелая тишина. Я сижу, уставившись в одну точку, не в силах пошевелиться. Они планировали это. Вместе. Анна Петровна не просто слепо защищала сына — она активно помогала ему разрушить мою жизнь.

— Есть еще одна запись, — говорит Игнатьев осторожно. — Более поздняя. После того, как дети вернулись к вам.

Он включает другой файл. Снова голос Миши, но теперь в нем звучит злость:

"Как они? Дети? Что она им говорит обо мне?"

Голос Анны Петровны:

"Не знаю точно. Встречи проходят под надзором. Но я делаю, что могу. Говорю им, что ты вернешься, что всё наладится."

"Хорошо. Продолжай. Они должны помнить, что я их отец. Что я люблю их."

"Миша, а ты уверен, что... что это безопасно? Если выяснится, что я передаю им такие сообщения..."

"Мама!" — его голос становится резким. — "Ты на моей стороне или нет?"

"Конечно, на твоей, сынок. Всегда."

Запись заканчивается. Я чувствую, как внутри поднимается волна ярости, такой сильной, что перехватывает дыхание.

— Она манипулировала детьми, — шепчу я. — По его указаниям. Всё это время.

— Да, — подтверждает Игнатьев. — И это дает нам основания для новых обвинений. Против обоих.

Евгения достает свой блокнот, быстро что-то записывает.

— Это меняет все, — говорит она, и в ее голосе звучит сталь. — С этими доказательствами мы можем подать ходатайство о полном запрете контактов Анны Петровны с детьми. И добавить к делу Михаила обвинение в психологическом насилии над детьми через третье лицо.

— Подождите, — я поднимаю руку, пытаясь осмыслить информацию. — Вы сказали, есть еще кое-что?