Книга Предатель. У нас все было, страница 72 – Марина Румянцева

Игнатьев кивает, его лицо мрачнеет еще сильнее.

— Да. Мы нашли электронную переписку между Анной Петровной и Михаилом, которую они вели до пожара. Через зашифрованный мессенджер, который они считали безопасным.

Он снова поворачивает монитор. На экране — скриншоты переписки. Я начинаю читать, и с каждым сообщением внутри разливается леденящий ужас.

Миша: "Мама, я не могу больше так жить. Эта ситуация с Катей, с Светой... Все разваливается."

Анна Петровна: "Сынок, я понимаю. Но разве нельзя просто развестись?"

Миша: "Она заберет половину всего. Дом, бизнес, детей. Я не могу этого допустить."

Анна Петровна: "Что ты предлагаешь?"

Миша: "Есть один способ. Но мне нужна твоя поддержка. Финансовая и моральная."

Анна Петровна: "Ты же не планируешь ничего... незаконного?"

Миша: "Я планирую защитить то, что принадлежит мне."

Дальше идут сообщения, из которых становится ясно — Анна Петровна знала. Может, не все детали, но суть плана сына она понимала. И не остановила его. Более того — переводила ему деньги, помогала арендовать машину, которую он использовал в ночь пожара.

— Она соучастница, — произношу я, и голос звучит чужим, механическим. — Она знала, что он планирует поджог. Знала, что это может убить нас. И помогала ему.

— Технически, нам сложно доказать, что она знала о планах убийства, — говорит Игнатьев осторожно. — В переписке он не упоминает пожар прямо. Но соучастие в мошенничестве со страховкой и финансовое пособничество — это мы доказать можем.

Евгения закрывает блокнот, смотрит мне прямо в глаза:

— Катя, с этими доказательствами я подам экстренное ходатайство о запрете любых контактов Анны Петровны с детьми. Не просто надзорные встречи — полный запрет. И я уверена, что суд его удовлетворит.

— А она? — спрашиваю я. — Ей грозит тюрьма?

— Возможно, — отвечает Игнатьев. — Прокуратура изучает материалы. Если найдутся более прямые доказательства её осведомленности о планах поджога — да, уголовное дело почти гарантировано.

Я сижу, пытаясь переварить всю эту информацию. Анна Петровна. Женщина, которая была моей свекровью десять лет. Которая держала на руках моих детей, когда они родились. Которая приезжала на дни рождения, поздравляла с праздниками. Она знала. И не остановила сына. Более того — помогла ему.

— У меня есть вопрос, — говорю я вдруг. — В записях разговоров... Миша говорил что-то о пожаре? Признавал ли он, что устроил его?

Игнатьев качает головой:

— Нет. Он осторожен. Никогда не говорит прямо. Но совокупность улик, финансовые переводы, переписка — всё это складывается в четкую картину сговора.

— Что мне теперь делать? — спрашиваю я, чувствуя усталость. Такую сильную, что хочется просто лечь и не вставать. — Детям предстоит встреча с ней в эту субботу. Я должна привести их?

— Нет, — решительно говорит Евгения. — Я уже подготовлю документы на отмену встречи по чрезвычайным обстоятельствам. С этими записями ни один судья не разрешит ей видеться с детьми.

Я киваю, но внутри всё сжимается. Как объяснить детям? Особенно Пете, который, несмотря ни на что, любит свою бабушку. Как сказать ему, что она тоже предала нас?

— Екатерина Алексеевна, — Игнатьев наклоняется ко мне через стол, — я понимаю, через что вы проходите. Но вы должны знать — это хорошие новости. С этими доказательствами дело против вашего мужа становится почти герметичным. И вы наконец получите полный контроль над детьми, без риска, что их попытаются снова отобрать.