Книга Предатель. У нас все было, страница 65 – Марина Румянцева

В зале раздаётся шум. Судья стучит молотком:

— Тишина в зале!

— И несмотря на эту... сложную ситуацию, — продолжает Света, — Катя не возненавидела меня. Не обвинила. Она поняла, что мы обе были обмануты. И мы стали... подругами. Странно, да, но это правда.

— Что вы можете сказать о ней как о матери?

Голос Светы становится твёрже:

— Она лучшая мать, которую я знаю. Она готова на всё ради своих детей. Буквально на всё. Когда горел дом, она вынесла их оттуда, рискуя собственной жизнью. Когда их забрали, она не сломалась — нашла работу, квартиру, сделала всё, чтобы вернуть. Её дети — её жизнь. И они счастливы с ней. Я вижу это каждый раз, когда мы встречаемся.

— Спасибо, — Евгения кивает и садится.

Марков встаёт, явно намереваясь дискредитировать Свету.

— Госпожа Морозова, вы назвали себя «партнёршей» Михаила Коршунова. Давайте называть вещи своими именами — вы были его любовницей, верно?

Света бледнеет, но держится:

— Я не знала, что он женат. Он сказал, что разведён.

— Но факт остаётся фактом — у вас был роман с женатым мужчиной, — Марков усмехается. — И теперь вы дружите с его женой. Не кажется ли вам это... странным? Может, у вас есть свои мотивы помогать госпоже Коршуновой?

— Мой единственный мотив — правда, — отвечает Света, и её голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — И дети. Петя и Маша заслуживают быть с матерью, которая их любит.

Она уходит, и я ловлю её взгляд — в нём поддержка и сила. Моя странная, невероятная подруга, которая когда-то была соперницей.

— Суд вызывает психолога, проводившего экспертизу детей — Фролову Елену Дмитриевну, — объявляет судья.

В зал входит женщина лет тридцати пяти — спокойная, с добрыми глазами. Она присягает, садится.

— Расскажите, пожалуйста, о результатах экспертизы, — просит судья.

Фролова открывает папку с документами:

— Я проводила серию тестов и бесед с обоими детьми — Петром, шести лет, и Марией, четырёх лет. Использовала проективные методики, игровую терапию, прямые вопросы. Результаты однозначны — дети демонстрируют сильную эмоциональную привязанность к матери. Когда я просила их нарисовать семью, оба рисовали себя рядом с мамой. Когда спрашивала, где они чувствуют себя счастливее — оба отвечали «дома, с мамой».

Моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Они выбрали меня. Мои дети выбрали меня.

— А что насчёт периода проживания с бабушкой? — спрашивает судья.

— Оба ребёнка показывали признаки стресса, вспоминая то время, — отвечает Фролова. — Петра беспокоили ночные кошмары, Мария стала более замкнутой. Это типичные реакции на разлуку с основным объектом привязанности.

— Возражаю! — Марков вскакивает. — Это субъективная интерпретация! Дети могли испытывать стресс из-за пожара, а не из-за разлуки с матерью!

— Я психолог с пятнадцатилетним стажем, — спокойно отвечает Соколова. — И умею различать причины детского стресса. В данном случае дети прямо говорили: «Мы скучали по маме». «Нам было грустно без мамы». «Бабушка строгая, а мама добрая».

Анна Петровна вскакивает, её лицо искажено яростью:

— Это ложь! Я была с ними ласкова! Я давала им всё!

— Прошу садиться, — судья стучит молотком. — Или я удалю вас из зала.

Анна Петровна садится, но её взгляд, устремлённый на меня, полон такой ненависти, что я невольно вздрагиваю.