Книга Предатель. У нас все было, страница 66 – Марина Румянцева

Заседание продолжается ещё два часа. Вызывают учителей детей, моих коллег по работе, соседей. Большинство говорит в мою пользу. Но команда Маркова находит и тех, кто сомневается, кто «не уверен», кто «беспокоится».

Наконец судья объявляет перерыв для вынесения решения. Мы выходим в коридор, и я чувствую, как ноги подкашиваются. Евгения поддерживает меня.

— Ты молодец, — говорит она. — Держалась достойно.

— А если они решат... — не могу закончить фразу.

— Не решат, — она звучит уверенно. — Психологическая экспертиза на нашей стороне. Это самое главное.

Через тридцать мучительных минут нас вызывают обратно. Судья входит, и её лицо по-прежнему непроницаемо.

— Встать! — командует секретарь.

Мы поднимаемся. Я сжимаю руки Евгении так сильно, что, наверное, причиняю боль, но она не отдёргивает.

— Рассмотрев материалы дела, заслушав свидетелей и изучив заключение психологической экспертизы, суд постановляет, — судья делает паузу, и эта секунда длится вечность, — оставить детей под опекой матери, Коршуновой Екатерины Алексеевны.

Я слышу эти слова, но не сразу понимаю их смысл. Оставить под опекой матери. Это значит... я выиграла? Дети остаются со мной?

— Однако, — продолжает судья, и моё сердце замирает, — учитывая сложность ситуации и необходимость сохранения связи детей с бабушкой, суд постановляет организовать регулярные встречи Петра и Марии с Коршуновой Анной Петровной. Встречи будут проходить два раза в месяц, в присутствии социального работника, в нейтральном месте. Продолжительность встречи — не более двух часов.

Анна Петровна вскакивает:

— Это издевательство! Два часа раз в две недели? Я их бабушка!

— Решение суда окончательно, — отрезает судья. — Заседание объявляется закрытым.

Стук молотка звучит как удар колокола. Всё кончено. Я выиграла.

Евгения обнимает меня, и только тогда я понимаю, что плачу. Не от горя, а от облегчения, переполняющего всё моё существо.

— Мы сделали это, — шепчу я. — Мы действительно сделали это.

— Ты сделала это, — поправляет она. — Ты, Катя. Своей силой, своей любовью к детям.

Выходим из зала, и в коридоре меня встречает толпа людей — Света, представители правозащитных организаций, журналисты. Все хотят поздравить, задать вопросы, выразить поддержку.

Но всё, о чём я могу думать — это как скоро я увижу Петю и Машу. Как обниму их, скажу, что теперь никто и никогда нас не разлучит. Что мы семья. Навсегда.

Анна Петровна проходит мимо, не глядя в мою сторону. Её адвокаты что-то говорят ей, но она не слушает. Впервые за всё это время я вижу в ней не врага, а несчастную старую женщину, которая любит своего сына настолько слепо, что готова разрушить жизни невинных людей ради него.

— Катя, — Света берёт меня за руку, — пойдём отсюда. Твои дети ждут тебя дома.

Мои дети. Мой дом. Моё будущее.

Мы выходим из здания суда, и весеннее солнце слепит глаза. Впервые за долгие месяцы я чувствую, что могу дышать полной грудью. Впереди ещё долгий путь — суд над Мишей, восстановление, исцеление детей от травмы. Но самое страшное позади.

Мы победили. Правда победила. И любовь — сильнее всех предательств мира — победила.

Первая ночь после суда я почти не сплю. Лежу в темноте своей спальни, слушаю тихое дыхание детей в соседней комнате и не могу поверить, что это реальность. Они здесь. Со мной. Навсегда. Каждые полчаса встаю, подхожу к их двери, заглядываю — просто чтобы убедиться, что это не сон.