Книга Предатель. У нас все было, страница 38 – Марина Румянцева

Ради Пети и Маши. Ради себя самой. Ради того будущего, которое пытались у нас отнять, но которое мы всё-таки построим. Вместе.

Больничный коридор кажется бесконечным. Шаги эхом отдаются от стен, а запах антисептика, с которым я жила последние девять дней, впитался, кажется, в кожу. Мама идёт рядом, крепко держа меня под руку, будто боится, что я упаду. Но я не упаду. Больше никогда.

— Вещи все собрала? — спрашивает она, хотя прекрасно знает, что у меня почти ничего нет. Сумка с двумя сменами белья и свитером, который она принесла из дома. Вот и все мои пожитки.

— Да, — голос звучит сильнее, чем я ожидала. — Всё собрала.

Врач уже подписал выписку. "Острая реакция на стресс. Состояние стабилизировано. Рекомендован амбулаторный приём антидепрессантов и регулярные сеансы с психотерапевтом." Улыбался, говорил, что я молодец, что быстро пошла на поправку. Не знает, что выздоровела я не благодаря лекарствам, а благодаря гневу, который теперь горит внутри меня ровным, жарким пламенем.

Выходим на крыльцо больницы. Весеннее солнце слепит глаза, и я щурюсь. Кажется, за эти дни я забыла, каким ярким бывает мир. Света ждёт у своей машины, машет рукой, улыбается. Она теперь всегда рядом — странный поворот судьбы, превративший любовницу мужа в самую близкую подругу.

— Как ты? — спрашивает она, когда мы подходим.

— Нормально, — отвечаю коротко. — Новости есть?

Она качает головой, и я понимаю всё без слов. Ничего не изменилось за эти девять дней. Миша всё так же не выходит на связь. Счета заблокированы. Дети с Анной Петровной. Мир продолжает рушиться, даже когда меня нет рядом, чтобы это видеть.

Едем к маме. Смотрю в окно на проносящийся мимо город — люди спешат по своим делам, смеются, разговаривают по телефону. Как они могут? Как мир может продолжать вращаться, когда моя жизнь остановилась?

— Катя, — мамин голос выдёргивает меня из мыслей. — Евгения звонила. Сказала, что будет у нас в три.

Евгения Хмелевская. Мой адвокат. Моя надежда. Единственный человек, который, возможно, сможет вернуть мне детей.

— Хорошо, — киваю я, глядя на часы. Ещё два часа до встречи. Два часа, чтобы привести себя в порядок, собраться с мыслями, подготовиться к очередной битве.

В маминой квартире ничего не изменилось. Всё те же старые обои, потертый диван, фотографии на стенах. Но мне кажется, что я вернулась в совершенно другой мир. Мир, в котором мой муж оказался монстром, в котором я лишилась всего — дома, денег, детей.

— Я приготовила твой любимый борщ, — мама суетится на кухне, пытаясь создать видимость нормальности. — И пирожки с капустой. Тебе нужно поправляться, совсем исхудала...

Смотрю на свои руки — действительно, тонкие, как у подростка. Костяшки выпирают, кожа бледная. Девять дней в больнице, девять дней на успокоительных и больничной еде. Девять дней без детей.

— Где мой телефон? — спрашиваю, оглядываясь. — Мне нужно позвонить...

— Кому? — Света смотрит с тревогой. — Кате, ты же знаешь, что Анна Петровна не даст тебе поговорить с детьми. Она блокирует все звонки.

— Не ей, — качаю головой. — В опеку. Хочу узнать, когда состоится заседание комиссии. Я больше не в больнице, я здорова, дееспособна! У них нет оснований держать моих детей!

Мама и Света обмениваются взглядами, и в их глазах я вижу то, что не хочу замечать — жалость.